Девы

Великолепная постановка! Никос, наш режиссер, — настоящий гений. Когда-нибудь он точно прославится. Кстати, я играю герцогиню. — И Вероника бросила торжествующий взгляд на Мариану.

— Ну разумеется. Спасибо, что согласились со мной побеседовать.

— Пожалуйста. — Вероника лукаво прищурилась и направилась к выходу из бара. Серена последовала за ней.

— О-ох… — Зои отставила пустую кружку и тяжело вздохнула. — Я же говорила. Они ужасно противные."

"Мариана не стала спорить. Любимицы Фоски ей тоже не понравились. Но главное, большой опыт работы с людьми подсказывал ей, что обе девушки лгали.

Только вот в чем? И зачем?

13

Много лет я боялся даже открыть шкаф, в котором она лежала.

А сегодня неожиданно для самого себя встал на стул и, дотянувшись, вытащил с верхней полки маленькую плетеную корзинку, где хранилось все то, что я желал бы навсегда вычеркнуть из памяти.

Сев у окна и раскрыв корзинку, я принялся перебирать ее содержимое: несколько печальных, тоскливых писем с признаниями в любви, которые я написал понравившимся девушкам, да так и не отправил; пара наивных, ребяческих рассказов о жизни на ферме; плохие стихи, о которых я уже и забыл.

Последнее, что я достал из этого ящика Пандоры, — дневник в коричневой кожаной обложке — я помню очень хорошо. Я завел его в то лето, когда потерял мать. Мне было двенадцать.

Я открыл дневник и принялся листать исписанные неровным детским почерком страницы. Со стороны строчки могли показаться глупыми и несерьезными, однако моя жизнь сложилась бы совсем иначе, если б не события, о которых там идет речь.

Буквы в дневнике, особенно ближе к концу, такие корявые и неразборчивые, что порой приходится гадать, что это за слово. Создается впечатление, что их выводили в спешке, в припадке безумия… или, наоборот, просветления.

И пока я просматривал дневник, туман в голове начал постепенно рассеиваться. Мне открылась тропка, ведущая назад, к тому лету, к моему детству.

Я часто прохожу по этому пути во сне: шагаю по извилистой проселочной дороге к дому на ферме.

Я не хочу возвращаться.

Не хочу вспоминать…

И в то же время нуждаюсь в этом. Потому что записи в дневнике — больше чем исповедь. Это попытка найти то, что я утратил, вернуть несбывшиеся надежды и оставшиеся без ответа вопросы. Стремление с помощью страшных тайн, призраки которых живут на этих страницах, объяснить то, что со мной происходит.

Дневник для меня — как магический хрустальный шар для гадалки.

Только показывает он не будущее, а прошлое.

14

К девяти часам Мариана пришла в «Игл» на встречу с Фредом.

Этот паб, самый старый в Кембридже, оставался в наши дни таким же популярным, как и в семнадцатом веке.