Девушка с голодными глазами

Наверное, Громович чувствовал то же самое, ту же невнятную необъяснимую тоску… Потому что именно недели через две после моего переезда он позвонил и застенчиво предложил встретиться-поболтать.

– Скучаю я, – признался он, протягивая мне коробку с пастилой. – Я запутался. Вроде и не люблю уже тебя, вроде бы, мне казалось, что развод – к лучшему. Но в пустой квартире как-то тоскливо.

– Та же фигня, – с удовлетворением заметила я, – но ведь это не будет полным идиотством, если мы все-таки иногда будем встречаться? В конце концов у нас был цивилизованный развод… По обоюдному желанию.

– Точно! – обрадовался он. – Я все стеснялся тебе предложить… Думал, что ты меня пошлешь куда подальше.

– Значит, дружба? – я протянула ему руку.

– Дружба! – он радостно потряс мою ладонь, но потом, нахмурившись, выдернул руку. – Только с одним условием.

– Никакого секса! – быстро сказала я.

– Тьфу на тебя, нужна ты мне. Условие такое: о новых романах не рассказывать. Меня не интересует, с кем встречаешься ты, а тебя не должна касаться моя личная жизнь. Идет?

– Да пожалуйста, – немного удивленно согласилась я. – Неужели ты меня до сих пор ревнуешь?

– Вроде бы нет, – помявшись, ответил он, – но кто знает… Если ты начнешь про мужиков рассказывать, могу вскипеть. Я все-таки еврей, а мы – жуткие собственники. Да и за тебя поручиться не могу, ты у меня девушка горячая.

Глава 6

Когда я, несовершенство из несовершенств, проходила мимо криво приляпанной к столбу афиши «Балет „Рубенс“, все вместе мы весим четыре тонны, и мы вскружим вам голову, черт побери!», что-то заставило меня остановиться. На афише была изображена безвозрастная женщина, очаровательный вздернутый нос которой был зажат между тугими румяными щеками. Ее четыре подбородка нависали один над другим, ее огромные груди стягивал легкомысленный корсет, ее руки были толще моих бедер, но глаза ее излучали столько блеска, что хватило бы на десяток темпераментных истеричек. Она просто излучала уверенность и самодовольство. На афише стояло сегодняшнее число, и клуб, в котором должно было состояться это мясомолочное шоу, находился всего в трех кварталах… Ноги сами понесли меня туда.

И даже когда выяснилось, что билет стоит полторы тысячи рублей – раз в десять больше, чем я могла себя позволить, я не развернулась и не ушла прочь. Это не развлечение, уговаривала я себя, это терапия. Мне нужно, просто жизненно необходимо увидеть кого-нибудь, кому приходится еще горше, чем мне.

– Вы одна? – недоверчиво нахмурился секьюрити, у которого были широко разросшиеся седые брови и немодные остроносые туфли.

– Ну да, а что? – с вызовом ответила я, распрямив плечи.