Девушка из песни

Но одно дело – жалеть и заботиться. А целоваться, трахаться и ходить по школе за ручку уже другое.

Чет пробормотал что-то еще, но я едва расслышал. Я вышел, закрыв за собой дверь, и ноги сами понесли меня на пляж. К хижине.

Ронан уже был там. Он собрал плавник и обугленные остатки от других костров, чтобы соорудить свой собственный на небольшом участке пляжа перед хижиной. Положил последнее полено, завершив деревянный вигвам, выпрямился и откинул прядь темных волос с глаз.

Он кивнул в сторону моего футляра с гитарой.

– Ты играешь?

Я кивнул и сел на небольшой валун, положив футляр на колени.

– Дома застукал Чета со своей гитарой в руках. Теперь мне придется повсюду таскать ее с собой. Сюда. В школу… Гребаный ублюдок.

Ронан открыл маленький потрепанный холодильник и достал две бутылки пива. Протянул мне одну и уселся на другой низкий камень.

– Спасибо, – поблагодарил я и прочитал этикетку.

– Это просто пиво, – сказал Ронан. – Вода, ячмень, хмель.

– Мне нужно знать количество углеводов. У меня же диа-ба-титьки.

– Ах да, точно, – Ронан отвинтил крышку. – Отстойно.

– Мне можешь не говорить. – Я произвел кое-какие мысленные расчеты. – Останови меня после двух.

– А что случится, если выпить больше двух?

– Зависит от обстоятельств. Две бутылки могут поднять сахар. А если больше, то он, скорее всего, упадет.

Ронан округлил свои темные глаза.

– Хочешь сказать, что никогда не сможешь напиться?

– Смогу. – Я с ухмылкой поднес бутылку к губам. – Но доктор не рекомендует.

Ронан со свистом выдохнул.

– Черт.

– Ага.

Повисло молчание. Мне достаточно было провести с ним всего два вечера, чтобы понять – Ронан не из болтливых. Я не возражал. Тишина между нами была приятной. Я мог думать и просто дышать рядом с ним, не отвлекаясь на всякую ерунду.

Солнце зайдет только через несколько часов, но Ронан полез в свой потрепанный рюкзак за бутылкой жидкости для розжига и коробком спичек. Пока он был занят, я насчитал по меньшей мере четыре татуировки на его предплечьях и бицепсах.

– Сколько тебе лет? – спросил я.

– Восемнадцать, – ответил он, щедро поливая жидкостью поленья. – В марте девятнадцать. Меня оставляли на год в Манитовоке.

Восемнадцать. Чуваку на вид было года двадцать четыре, не меньше. Как будто жизнь нещадно выбивала из него юность.

– Это ты за год сделал столько татуировок или родители давали согласие?

– Нет, – ответил он и чиркнул спичкой. Швырнул ее в поленья, которые мгновенно с ревом охватило пламя.

Я отклонился назад, прикрывая глаза пивом."

"– Господи…

Ронан уставился на огонь, наблюдая, как горят дрова. Когда адское пламя утихло до нормального костра, он снова сел.

– Нет… что? – уточнил я. – Не давали согласие или…

– Нет родителей, – ответил Ронан и сделал большой глоток пива.