Девушка из песни

Миллер поселил ее в светлую квартиру в Лос-Анджелесе, и теперь она казалась более здоровой и жизнерадостной, хотя сейчас лицо искажала тревога за сына.

Она бросилась к Миллеру, лихорадочно шаря по нему взглядом.

– Я думала, он очнулся. Мне сказали, что он был в коме, но уже очнулся.

– Так и есть, – подтвердила я. – Сейчас он спит.

Она опустилась на стул.

– Мой дорогой мальчик, – запричитала она и со слезами посмотрела на меня. – Ох. Вайолет. Спасибо тебе, милая. Я так благодарна тебе за то, что ты оказалась рядом, когда он нуждался в тебе больше всего. Уже дважды. В ту ночь у тебя во дворе и сейчас. Только тогда показатели взлетели вверх, а сегодня упали на минимум.

– Мне стоило находиться рядом. Все время. Я могла уберечь его.

– В первую очередь это была моя обязанность. – Она шмыгнула носом и вытерла глаза. – В каком-то смысле я тоже его бросила. Оставила самого о себе заботиться. Я столько зла ему причинила из-за того, что ужасно устала. Я сама нуждалась в помощи, но ее не было.

– Вы делали все, что могли, – возразила я.

– Как и ты.

Мы разделили мгновение тепла и понимания. Двое людей, которые больше всех любили Миллера.

Вошла социальный работник с букетом цветов.

– От некоей Бренды из «Рук помощи». Я оставлю их на окне.

Она поставила на подоконник ярко-желтые герберы вперемешку с белыми розами, предложила принести нам кофе и ушла.

– «Руки помощи»? – спросила Лоис. Мы обе разговаривали приглушенными голосами. – Это та благотворительная организация, которой Миллер собирается отдать все деньги?

Я кивнула.

– Для бездомных семей.

Она грустно улыбнулась.

– Ну конечно. Он непременно хотел кому-нибудь помочь, раз выпала такая возможность. Но и до популярности ему была присуща сострадательность. Несправедливость всегда его огорчала. А еще злила. Даже в детстве.

«– И нет ничего печальнее, чем именинный торт всего с одним отрезанным куском.

– Я могу придумать сотню вещей печальнее, – возразил Миллер».

Я улыбнулась.

– Таким он и был, когда мы познакомились.

– Думаю, он с этим родился. Явно не мы с Рэем его этому научили. Мы были так молоды, когда он у нас появился. Едва ли старше, чем вы сейчас.

Нежно улыбнувшись, Лоис смахнула прядь волос со лба Миллера, привычное движение, которое она, вероятно, делала тысячу раз в его детстве.

– Однажды он играл в песочнице с одним мальчиком, – проговорила она. – Миллеру тогда было около трех, наверное, а тому мальчику чуть побольше. Он отобрал у Миллера пластмассовую лопату и переломил ее пополам. Я подбежала и отругала его, ожидая, что придется утешать Миллера. Вместо этого он просто выглядел озадаченным. Трудно представить себе такое выражение на лице трехлетнего ребенка. Он не плакал. Ему только хотелось узнать причину.