Девушка без сердца

"

"— Но это же невозможно! — беспомощно простонала я. — Допустим, он никуда не сбежит, но… мы ведь можем его оставить в камере? Помните, Эндрю говорил — «оставить под стражей в целях его собственной безопасности»?

— Этот довод мы уже приводили, когда королева изъявила желание, чтобы мы его выпустили, — махнул рукой комиссар. — Сейчас она настаивает. Это приказ, ослушаться которого мы не можем.

— Куда он пойдет? — хмыкнул Брент. — В любом месте его будут ждать голодные журналисты. При всем моем уважении к ее величеству, этот ее приказ — бессмысленный и необоснованный каприз.

— Вот знаете, Брент, за все то время, что я вас знаю, мне впервые не хочется с вами спорить, — буркнул комиссар и обратился ко мне: — Я поеду к себе, насколько я понял, Дональд пытается ее величество переубедить. Хранят Создатели разум этого человека.

— Я поговорю с Саффи Майклом. Мало надежды, что он что-то скажет такое, что даст нам основания оставить Томаса под стражей, но вдруг?

Комиссар кивнул, развернулся и вышел. Я посмотрела в окно: уже ночь.

— Сколько времени, вы не знаете? — спросила я Брента.

— Примерно половина десятого.

— Вот дерьмо. Майкл давно должен был нам ответить…

Брент улыбнулся. Вот странное дело — когда он улыбался так просто, без привычного выпендрежа, мне будто бы становилось легче.

— Давайте поужинаем, — предложил он. — Ночь нам предстоит еще длинная…

Я с большим удовольствием провела бы ее в кровати, подсунув под бок Бу, но кто меня спрашивал?

Веренира сверкала огнями и казалась украшенной к празднику. На улицы выбрались туристические магбусы с открытыми площадками, и иностранные туристы упоительно фотографировали все, что видели. Даже полицию, которая все еще дежурила возле дома ректора. Но, наверное, именно это туристов не смущало, просто мы все случайно попали в объективы камер.

Комиссар и Эндрю уже уехали. Брент вытащил смартфон, вызвал такси. Мы стояли в стороне, но не покидали оцепления: зеваки давно рассосались, но пока шли следственные мероприятия, в подъезд пропускали только жильцов этого дома. А за оцеплением, конечно же, облизывалась пресса.

— Знаете, я считал, что ректор любил свою жену, — поделился Брент. Прозвучало, как будто он высказал мне наболевшее. — Думаю, я ошибся.

— Почему? — равнодушно спросила я. — Какая теперь уже разница?

— Потому что все его действия — если не умысел, то расчет. Даже если убийство было совершено импульсивно.

— Он говорит, что любил ее.

— Любил, да… — Брент, не отрываясь, смотрел на проезжающие кэбы и машины. — Как он сказал — не хотел видеть рядом никого, кроме нее? Это ведь и ребенка касается. Полагаю, в этом он нам не соврал, а еще — именно поэтому он выдумал любовника Таллии.

— Он много чего выдумал, — вырвалось у меня. — Мне уже вот где сидят его выдумки.