Девственница на три дня

И с каждой секундой, с каждым новым звуком во мне крепла уверенность: я по-настоящему хочу эту девушку. Присвоить, подчинить, забрать…

И трех дней на нее мало.

Для меня слишком мало.

Когда музыка закончилась и руки со скрипкой и смычком опустились, я стоял, не шелохнувшись, несколько долгих мгновений.

А потом сделал то единственное, что должен был сделать, хотел сделать – именно сейчас.

Стянул с себя шапку. Плевать на то, что она меня увидит.

Я не хотел больше быть для нее незнакомцем."

"Подошел к ней, взял из рук скрипку и смычок и осторожно положил на трюмо. Я ведь не хочу сломать дорогой подарок! А в том, что я собираюсь сделать с девчонкой сейчас, не будет места ни нежности, ни бережности, ни осторожности.

Она стояла неподвижно, словно чего-то ждала. Стянул повязку с ее глаз, и она зажмурилась от неожиданности. А потом широко распахнула глаза.

При дневном свете они оказались ярко-синими. К черту повязки, к черту эту дурацкую секретность. Плевать, что мое инкогнито раскрыто. Вряд ли мое лицо ей хорошо знакомо. И она точно не побежит давать интервью о личной жизни звезды. В этом я тоже был уверен.

И еще кое-что мне захотелось выяснить. Странно, что только сейчас.

– Как тебя зовут?

Она посмотрела удивленно. Возможно, думала, что я и без того знаю ее имя. Возможно, я его даже знал. Только забыл. Я не слишком вслушивался в то, что говорил Габриэль о моей игрушке на три дня. Наверное, стоило… Впрочем, какая теперь разница.

– Мелисса, – тихо ответила она, с жадностью скользя взглядом по моему лицу.

– Мелисса… – повторил я, словно пробуя это имя на вкус.

Оно ей подходило. Мягкое. Легкое. Невесомое. И такое же вкусное, как она.

– А я Рэй. Вот и познакомились.

Глава 13. Мелисса

Он явно ожидал какой-то реакции, а я застыла как вкопанная, не понимая, почему он вдруг решил показать мне свое лицо.

Почему сейчас? Значит ли это что-либо? Меняет ли что-нибудь в наших с ним отношениях?

Смешно… отношениях…

И все-таки я не понимала, что заставило его вдруг открыться, и хаотичные мысли беспокойно метались в голове, пока я его рассматривала. Был ли он таким, как я представляла?

Не знаю.

До этого его образ складывался для меня из его прикосновений, моих касаний, из ноток его одеколона и ауры власти, которая меня обволакивала. А теперь эти паззлы пытались сложиться по-новому.

Он не был безобразным или отталкивающим, его лицо не пересекали глубокие уродливые шрамы, как я думала, пытаясь угадать, почему он скрывается.

Да, он был хорош собой. Даже больше, его можно было назвать красивым. Квадратный подбородок, чувственные губы, красивые глаза с короткими жесткими ресницами. Светлые волосы. Я уже знала, что они длиннее, чем обычно носят мужчины.