Девочки Тора (СИ)

Тор поднимает на меня взгляд, а затем медленно опускает его на бланк и почему-то его глаза будто замерзают в этот момент.

— Это что? — Торецкий хватает меня за руку и оттягивает рукав блузки, оголив огромный фиолетовый синяк.

Я теряюсь. И не просто теряюсь, а меня охватывает самая настоящая паника.

Никто и никогда раньше не видел моих синяков. Я и сама смотрю на них в эту минуту так, будто впервые вижу. Будто это не со мной всё сейчас происходит.

— Он бьёт тебя, Аня? – словно сквозь вату звучит следующий вопрос Торецкого.

Мои глаза суетливо шарят по его лицу, мигом отмечая, как желваки на скулах мужчины стали подрагивать, губы сжались, а брови сошлись на переносице. Никогда не видела столько эмоций на его лице, пока здесь работаю.

– Аня? Ты слышишь? Муж тебя бьёт, верно?

Он никогда раньше не обращался ко мне на «ты», но разве это имеет значение перед тем фактом, что сейчас, впервые за мучительные годы брака, кто-то узнает про мою самую большую тайну и мою самую мучительную боль? — Это не ваш..е дело, Максим Константинович, — тяжело сглатываю и опускаю взгляд, чтобы не видеть сгущающуюся темноту в глазах босса.

Одновременно с этим пытаюсь выдернуть руку, чтобы поскорее покинуть кабинет.

Я просто… не могу ему обо всём рассказать. Что он скажет? Что я сама виновата? Что по своей воле отказываюсь менять жизнь? Эти слова просто добьют меня.

И чем он сможет помочь? Посоветует обратиться в полицию? Как бы всё хуже не стало.

— А дочку? Дочку тоже? — Торецкий практически рычит, игнорируя мою попытку выдернуть руку и уйти.

Я не хочу отвечать на его вопросы о моём муже. Я вообще не хочу говорить о муже. Ни с кем. Всё, что я хочу, это забрать мою девочку. Узнать, куда её собираются увезти, и не позволить этому случиться. Моё упрямое молчание, видимо, ещё сильнее его злит. Во всяком случае, мне кажется, будто я вижу в его глазах вспышки гнева. Это другой гнев. Не тот, который обычно сверкает в безумных глазах Игоря. Здесь что-то другое. То, что я пока не могу понять.

Тишина повисает над нами бетонной плитой. В какой-то момент я думаю, что сейчас Торецкий отпустит меня, даст мне уйти, и я дальше пойду сходить с ума от паники и страха, пытаясь найти несуществующее заведомо решение о том, как забрать собственного ребенка из лап мужа-тирана и его таких же ненормальных родителей, а затем вдруг раздаётся жёсткое: — Вы к нему больше не вернётесь. Я вас себе забираю.

Это самое последнее, что я ожидаю услышать. Точнее, я совсем этого не ожидаю.

Наверное, поэтому сначала впадаю в оцепенение. Просто смотрю на босса, словно он обезумел, и не могу произнести ни слова.

Он же это не серьёзно? Ну, то есть, он не может говорить серьёзно.

– Я сказал, что забираю вас себе, – Торецкий поднимается из-за стола и вынимает телефон из кармана брюк.