Девочки Талера

Илюхе звонят из отеля, на мое имя доставлена посылка. Говорю, что заберу на ресепшене, когда вернусь, а самого неудержимо тянет выпить.

— Я буквально пять капель, — обещаю Илье, и он обреченно вздыхает.

Да ладно, я и правда не пью, это так, стресс снять. Причем выбирать что-то козырное не очень хочется, в последнее время я стал на редкость демократичным миллионером.

Выбираем вывеску поприличнее и спускаемся в бар. Народу мало, за стойкой завис какой-то мужик. Ну да я не гордый, места тут много.

Илюха занимает позицию, с которой удобнее всего прикрыть мой зад, а я падаю за стойку.

— Один виски, плиз.

Мужик поднимает на меня мутный взгляд, и я охреневаю.

— Рубан?

Рубан долго всматривается в меня, недоверчиво качает головой.

— Талер. И почему я не удивляюсь? Ты, сука, везде, — делает глоток и снова облокачивается о стойку. — Как же ты меня за…л.

— Взаимно! — отвечаю, чокаюсь бокалом об его бокал и залпом выпиваю. Киваю бармену. — Повтори."

"Не могу сказать, что я мечтал напиться с Рубаном, но я компанию и не искал, а он тут давно сидит, судя по осоловелой роже. Так что пускай себе дальше пьет, он мне не мешает. Я вообще стал на удивление терпеливым в последнее время, сам от себя в шоке.

— Что ж ты тут бухаешь, Талер, а она там сама? — вдруг спрашивает Рубан, икнув.

— Это тебя не касается, — стараюсь не материться, помню обещание.

— Всю душу, мать ее, — Рубан кривится и с силой бьет кулаком по груди, — всю душу она мне вымотала. Я же любил ее, так любил, а она…

Борюсь с отчаянным желанием зарядить ему с ноги или хотя бы задвинуть локтем по пьяной роже. Общественное место все-таки, я же за границей, а не дома.

— Ты, Рубан, козлина и удод, — говорю и стараюсь, чтобы язык не заплетался. — Какая же это любовь, если ты их на ресторан променял? Ты с тех пор, как я их увез, ни разу о сыне не спросил. Ни разу увидеть его не захотел. Ладно, Доминика, она теперь моя жена, но как ты, дятел ощипанный, мог сына продать?

Он разворачивается ко мне, смотрит как будто это с ним бокал вискаря заговорил. А потом его глаза делаются совсем дикими.

— Сына? А ты и правда придурок, Талер. Недаром говорят, что тебе все мозги отстрелили. Да разве бы я продал своего сына? Да разве я бы отдал ее тебе, если бы она со мной… хотя бы раз…

У меня в голове медленно-медленно начинают вращаться шестеренки, и пока доходит смысл сказанного, Рубан как с цепи срывается.

— Да ты между нами все это время стоял, Талеров. Если бы ты сдох, она бы поплакала, а потом все равно меня полюбила. Полюбила, если бы не ты. Но ты всегда был, Талер, везде. Она же целоваться со мной не могла, отворачивалась. В постели как заледеневшая вся была.