Колыбельная для моей девочки

"

"– К Джейкобу сюда, – девушка повела Энджи по бетонной галерее строгих линий с огромными окнами, выходившими на залив – неспокойный, в белых гребешках волн. Обстановка пахла новизной – и деньгами: Санни Падачайя сразу предупредила, что Джейкоб Андерс – дорогое удовольствие, но заверила, что он один из лучших мировых специалистов по лабораторным исследованиям, недавно перебравшийся в БК из Британии и имеющий большой опыт работы в разных странах. В частности, раньше у Андерса были контракты и с ФБР, и с полицией Канады.

Лаборантка распахнула перед Паллорино дверь:

– Вот его кабинет, проходите.

Энджи внесла коробку в ультрасовременный офис с перегородкой тонированного стекла. Большие окна тоже выходили на серые воды залива, а вдоль окон тянулся письменный стол, блестевший стеклом и хромом. Стула за ним не было, в кабинете стояло лишь кресло для посетителей. Одну стену закрывали книжные стеллажи, на другой крепились мониторы и огромный смарт-экран. Везде можно было видеть черно-белое изображение происходящего в лабораториях и по внешнему периметру «Экспертизы Андерса», но на один экран, кажется, транслировалась подводная съемка кормления рыб, роившихся вокруг чего-то мутно-белого, запертого в высокой клетке вроде птичьей. В кабинете никого не было.

– Доктор Андерс!

– Здравствуйте, детектив Паллорино, – ответил низкий звучный голос. Энджи, прижав к себе коробку, обернулась на звук. Из-за стеклянной перегородки выехал человек в инвалидном кресле. Смотревшая примерно на уровень человеческого роста, Энджи не смогла скрыть удивления, опустив взгляд до его лица. Человек подъехал ближе и протянул руку: – Можете звать меня Джейкоб.

Легкий британский акцент, как у Андерса, всегда ассоциировался у Энджи с аристократизмом и превосходным образованием.

Пристроив тяжелую коробку на левое бедро, Паллорино ответила на приветствие. Рукопожатие доктора Андерса оказалось рассчитанно-твердым: в нем соединились решительность хирурга и чуткость пианиста. Этот человек казался живым парадоксом – несмотря на очевидную инвалидность, он излучал властность, а в серых глазах светились острый ум и доброжелательность. На вид Андерсу было около сорока, но возраста добавляла седина, инеем покрывавшая темные виски, и вертикальные складки у волевого рта. Красота киноактера, в которой, однако, чувствовалась смутная странность – какая, Энджи затруднялась назвать. Немного приободрившись, Паллорино выпрямилась под взглядом Андерса.

– Спасибо, что сразу согласились меня принять, – начала она.

Полицейская форма не могла не удивить доктора Андерса, но Энджи совершенно не хотелось ничего объяснять.

– Присаживайтесь, – предложил Андерс, – а коробку ставьте на стол.