Девочка-война

Громов глазами кота из «Шрека» рвался составить мне компанию, но я стойко и твердо указала ему на дверь. А дальше, пока он принимал душ, я наскоро сооружала нам завтрак. Получилось очень даже, потому что парень уж больно красноречиво закатывал глаза, умкал и чуть ли не облизывал пальцы. А я, видя его кривляния, смеялась и недоверчиво качала головой.

А потом был лифт с бесконечными поцелуями и долгая дорога за город, в какой-то супер-пупер крутой дачный поселок, где за высоким каменным забором мы и обнаружили Ветрова, Аверина и того самого Стаса, что сдал меня Громову в клубе. Хороший мальчик, вот век ему не хворать!"

"И да, все трое были знатно навеселе! Балагурили, очень сильно тискали меня, кидались снежками в Демида, демонстрировали нам не заводящуюся машину Гордеева и одиноко стоящий под навесом мотоцикл Аверина, будто бы они в своем состоянии могли ими хоть как-то воспользоваться.

— А твоя тачка где? — спросил у Ветрова мой парень. О, Господи, мой парень! Вы слышите, как звучит? С ума сойти!

— Я не помню, — бормотал Рома, — где-то бросил, потом найду. Поехали уже Громов, не томи, нам в Москву надо. Правда же, мальчики?

— Очень надо, Демидушка-Лапушка, — икая, выдал Ян и тут же полез на заднее сидение Мерседеса, а за ним подались и остальные два оболтуса.

Но стоило нам только с Громовым занять свои места, как Ветров застонал и неразборчиво выдал:

— Дёма! Дём?

— Ну что тебе надобно, старче? — со вздохом спросил мой парень.

— Я считаю, что все, хватит. Хорошего помаленьку. Бросай Малиновскую, вот прям щас. Мне тут сидеть неудобно, — и дружный ржач трех идиотов прокатился по салону автомобиля.

— Ты сейчас пешком пойдешь, Ром, если не заткнешься, — фыркнул Громов и нежно сжал мою ладонь.

— Не, я заткнуться не могу. У меня душа поет! Врубай музло, я петь буду!

Ну и Демид вывернул по направлению обратно в город и врубил радио, только чтобы больше не слушать этого синего горемыку. Наугад и погромче. И тут же салон автомобиля затопило звуками Бритни Спирс, поющей о том, что она опять это сделала.

И, честно, я думала, что парни тут же попросят вырубить эту балалайку. Но нет! Нет, черт возьми! И что тут началось, мама дорогая!

— О-о-о, врубай громче, Гром! — орал Аверин, а Гордеев и Ветров уже схватили невидимые микрофоны и во всю глотку подпевали певице, да так артистично, что я не могла сдержать смеха и просто загибалась от истерики, вытирая проступившие слезы.

Но и это был не предел!

Мой Демид, дурашливо двигая головой в такт и вытягивая губы трубочкой, тоже начал завывать припев, устроив из этого целое представление.