Девочка, ты попала

И как сказал, что я важна для него. Орлов думал, что я сплю, но в ту ночь я не могла сомкнуть глаз. Я чувствовала, как он оставляет нежный поцелуй на моем плече и легонько касается кончиками пальцев скулы. А затем он произнес то, от чего мое сердце чуть не разорвалось на части “Ты самое настоящее, что есть в моей жизни”. Слова звучали так трепетно, но в тоже время одиноко. Мне захотелось его обнять, но я понимала, что он говорил думая, что я сплю.

Заворачиваю за угол и едва не падаю, когда замечаю его. Орлов стоит рядом с Беркутовым, на его лице пару пластырей. То ли всхлип, то ли тяжелый вздох срывается с моих губ и я хватаюсь за края больничного халата. Ноги подрагивают, мне кажется, я нахожусь на грани истерики.

Матвей вдруг оборачивается и несмотря на расстояние, я слышу, как мое имя слетает с его губ. Только он может произносить его так, что я забываю обо всем на свете.

Я срываюсь с места и уже через пару секунд оказываюсь в его объятьях. Хватаюсь за его крепкие плечи, прижимаюсь щекой к груди и вдыхаю родной аромат. Матвей обнимает меня, что-то шепчет, но я ничего не слышу. Я так сильно испугалась, что потеряю его — того единственного, кто помог восстать из пепла.

— Агата, посмотри на меня, — он обхватывает мой подбородок пальцами и приподнимает голову, но перед глазами все расплывается из-за слез. — Эй, со мной все в порядке, — шепчет он и оставляет на моем лбе нежный поцелуй.

— Я так испугалась, — всхлипываю я.

Быстро моргаю и когда пелена слез спадает, вижу, что бровь и подбородок Матвея обрамляют пара пластырей, а на скуле есть несколько ссадин. Злость и отчаяние сражаются между собой, но в этот момент первая эмоций берет верх и я вспоминаю разговор, который перевернул мою душу.

Я выбегаю из подъезда едва не подвернув ногу. На ходу вытаскиваю из сумки ключи и только успеваю открыть машину, как слышу голос, преследующий меня уже много лет:

— Агатик, — нараспев произносит Артем и выходит из-за ствола дерева.

Он захлопывает дверь машины и прислоняется к ней бедром.

— Куда-то торопишься? — его губы растягиваются в довольной ухмылке.

— Проваливай! — рявкаю я.

Все о чем могу думать, так это Матвей. Как он? Жив? Обрывчивая фраза врача еще больше выбила почву из-под ног.

— Появились зубки, забавно, — продолжает ухмыляться говнюк. — Со мной ты не была такой резкой. Неужели футболистик вытрахал всю нежность?

Звук звонкой пощечины разрезает оглушающую тишину улицы."

"— Убирайся из моей жизни! — шиплю я, приблизившись к нему. — Думаешь боюсь тебя? — окидываю его брезгливым взглядом, не понимая, как я могла связаться когда-то с таким ничтожеством. — Давай, говори своим кредиторам, что я здесь. Пусть приезжают и попробуют выбить из меня деньги. Тебе ведь не привыкать.