Девочка Шерхана

Волосы влажные на кончиках, после душа. Заметила меня, вскрикнула, обхватывая себя руками и пытаясь закрыться, а я разглядывал ее жадно, дико даже.

Белье самое простое было, светлые трусики — а на них штопку видно, вдоль резинки. Стежки аккуратные, но нитка другого цвета, выделяется.

Я так в жизни ничего не разглядывал, как нитки эти.

Поднял на нее глаза, а она рот приоткрыла, сама не понимала, как дурманит этим жестом. Во мне кровь и без того кипела, а она своей открытостью и невинностью добила меня. Я шагнул к девчонке, ощущая себя окончательно с ума сошедшим:

— Не бойся, Белоснежка.

А дальше под порывом каким-то действовал. Опустился перед ней на колени и в плоский живот лицом упёрся.

Белоснежка точно дышать разучилась, замерла вся, а я наоборот, надышаться не мог. Запах чистоты, детского мыла и женщины, такой сногсшибательный, что я сквозь зубы выдохнул, едва себя сдерживая. И снова повторил:

— Не бойся.

А сам ее за бедра к себе ближе прижал. У нее мурашки по нежной коже побежали, тонкие волоски встали дыбом. Такая белоснежная, эта полотерка, мои руки на ее фоне казались черными. Грязными. Я-то знал, сколько на них крови и грязи на самом деле есть. И казалось, не просто я Белоснежку трогал сейчас, а невинного ангела пятнал или свою грязь сбросить хотел? Может, потому меня к ней и тянуло так жадно? Среди всего дерьма, в котором я плавал, не хватало именно света.

Когда она ужинала напротив меня, чувств своих не разобрать было. И любопытно за ней наблюдать, и раздражала — манерами, невинностью своей. Не наигранной, такое нельзя сыграть.

Она была совсем не такой, как все бабы в этом зале. Наша разница на контрасте чувствовалась особо остро.

Белоснежка отмерла, осторожно опустила одну ладонь мне на плечо, а второй по голове провела. Как детей жалеют, едва касаясь.

Я глаза закрыл, ее прикосновения будто самой души касались. Пробирало не по-детски, просто пипец. А я дышал все, жадно, еще жаднее, и пальцы сжимались сильнее, и ей уже больно должно было стать, а я все никак остановиться не мог. Казалось, отпущу сейчас и окончательно с ума сойду.

Только мне большего хотелось, эта жажда по телу разливалась, из самых глубин. Белоснежку потряхивать стало, и ее рука уже не гладила, она мне в плечи упиралась, пытаясь оттолкнуть.

Только я берегов уже не видел. Поднял лицо, с ее волос влажных холодная капля сорвалась, на мою разгоряченную кожу. Она боялась меня, Белоснежка, и правильно делала.

Я поднялся, теперь уже нависая над ней, вжал в стену. Руки сами скользили по ее телу, сопротивления не чувствовал, как бы она не старалась меня оттолкнуть. Коснулся резинки белья, в том месте, где оно было заштопано — стежки на ощупь отличались. Провел по ним пальцам, прежде чем собраться и резко сдернуть вниз.