Девочка Рустама

— Но… Рустам Эльдарович… — послышался тихий девчачий протест.

— Ко мне сейчас невеста придет, а я прикованный к постели ее целовать должен?! Пошла вон!

Рустам гаркнул еще раз, и я вздрогнула. Дверь распахнулась сиюминутно — бедная медсестра вылетела из палаты как ошпаренная.

Давид подтолкнул меня в спину, подбодряя:

— В этом весь Рустам. На тебя не накричит, не бойся. Наоборот, приласкает.

Давид улыбается, затылком чувствую. На гнетущих ногах я ступаю в явно не дешевую палату. Басманов здесь один со всеми удобствами.

Лицо Рустама меняется сразу, едва я переступаю порог. В моих руках пакет с фруктами и так, по мелочи. Заехали в супермаркет с Давидом.

Какие у нас отношения с Басмановым? У нас была романтика на воздушном шаре, а сразу после — я его предала. Следственный изолятор, злость, ярость, гараж… грубый секс и авария. Не жизнь, а американские горки.

Что между нами происходит сейчас?

Знать бы самой…

Но главное, что Рустам жив. Иначе я бы до конца жизни винила себя в его смерти.

— Здравствуй, — киваю осторожно.

Я оглядываю его лицо, натыкаясь на темнеющие глаза и жесткий подбородок, как символ любви к власти и деньгам.

Рустаму нельзя вставать, но его мышцы перекатываются от движений. Он всегда делает то, что нельзя. То, что находится под запретом — Рустама это манит, завлекает."

"В три секунды он захватывает меня в свой плен и тянет на больничную кровать. Без стеснения и лишних слов. Дьявол во плоти, он всегда в рабочем состоянии.

— Рустам… ты жив, — шепчу растерянно.

— Мою сумасшедшую конфету привезли, — целует меня жадно.

Дьявол врывается языком в мой рот, сражая все наповал. Не смущаясь Давида, он пожирает меня прямо здесь. Я упираюсь в могучую грудь, но Рустам ведь пока не истерзает, не отпустит. Дикий он еще, не прирученный…

— Конечно, я жив. Хотела избавиться от меня?

Рустам не целовал меня, а пожирал. Съедал все, до чего только мог дотянуться. Я упала на его грудь, еще помня о присутствии Давида, а вот Рустам — совсем обезумел. Забыл обо всем к чертям.

Басманов целовал прямо здесь и трогал за шею совсем не ласково. Он не научился быть нежным. Привык, что ему не сопротивляются. Перед ним все покорно встают на колени. Привычки бывают пагубными.

— Кхм… брат, ты не перепутал? — раздается голос Давида совсем рядом.

Наконец, мой рот оставляют в покое. Я делаю глоток воздуха и пытаюсь подняться с горы мышц.

Пока сильные руки не приколачивают меня обратно.

Черт!

— Давид, ты еще здесь? — Рустам недоволен.

— Твою жизнь спас я, а целуешь ее, — в голосе Давида звучит напускная обида.

Я смеюсь. Сначала тихо, затем в голос.

— А что, мне тебя целовать? Ну, иди сюда.

— Избавь, — морщится Давид, — к тебе тут врач пришел. Мозги вставлять, надеюсь.