Девочка Рустама

Он рывком хватает меня за руку, заглушает крик и усаживает в машину.

Насильно.

Двери блокирует и выхода лишает.

И я вдруг понимаю: не простит. Не забудет он такое.

Я помогла его врагу.

Мы мчались на огромной скорости. Стоял прохладный май, за окном лишь светало. В кармане завибрировал телефон — это брат звонил узнать, добралась ли я до учебы.

— Сюда дай! — почти утробно.

Рустам протягивает руку. Сам выхватывает телефон из моих ослабевших рук.

И рывком выбрасывает его в окно.

Боже мой. Он разъярен.

— Мышей любишь?

Я молчу. Рустам грубыми пальцами впивается в подбородок, заставляя на себя смотреть.

— Отвечай, сука.

— Н-нет… — шепчу растерянно.

Между нами больше ничего не может быть.

— Я вот тоже не любил. За три недели привык… — процедил зло, — твою мать, даже в самой шикарной камере есть дерьмо. Представляешь, родная?

Шепчу слова прощения, хотя прекрасно понимаю, что у меня не было выбора и я бы все равно поступила так вновь. Рустам сам отказался помочь моему брату.

Неважно, что со мной сейчас будет. Главное, что Максим жив."

"Неважно, зачем он меня в какой-то дачный поселок везет. Уже не впервой меня везут в неизвестность. Моя жизнь давно перевернулась с ног на голову.

— Я ей романтику устроил… все по красоте, блядь.

Сжимает руль крепче. Крутит влево. Куда-то лихо сворачивает и по тормозам бьет. Я не могу отвести взгляд от его крепких пальцев и сбитых в кровь костяшек.

Он там, в камере… стены бил. Так меня возненавидел.

Мамочки.

— И того не стоишь! — припечатывает грубо, выцепив мой взгляд.

Рустам нажимает кнопку. Всего одну. И гараж перед нами автоматически открывается.

Гараж. Большой, холодный, темный. Мы заезжаем внутрь, и лишь тогда приходит осознание. Лишь тогда липкий страх пробирается под одежду.

Рустам резко хлопает дверью. Выходит. Я в панике отцепляю от себя ремень, выбегаю из машины, но… впечатываюсь в его грудь.

В сильную, напряженную. В часто вздымающуюся грудь.

Ворота гаража автоматически опустились, погружая нас во мрак.

А ведь полчаса назад было раннее майское утро. Пели птицы, цвели цветы. Я торопилась на пары.

Видимо, в последний раз.

— Пожалуйста, Рустам…

Вскидываю руку к губам. Из них вырывается испуганный всхлип.

— Я не хотела! Не хотела предавать тебя… Умоляю, слышишь?

Он не слышит. Только дышит тяжело и стоит близко-близко. В машину свою вжимает меня ягодицами и упивается моим страхом.

Наверное, все три недели лишь об этом мечтал. О моих слезах.

— Я просила тебя спасти брата… — пытаюсь возвести его к разуму, — но ты мне отказал. Не оставил выбора!

— Три недели… — хрипит тяжело, — три гребаных недели, твою мать! Недели унижения, нищеты и твоего предательства. Ты не только Альберту скрыться помогла, ты меня унизила. Меня.

Свет фар льется по его разъяренному лицу.