Девочка Рустама

Бросает рацию назад и топит дальше. Из-за самосуда и топит. Не хочет, чтобы Давида растерзали в тюрьме.

Я всхлипываю, но тихо. Не хочу больше под горячую руку попадаться. Одну ладонь я так и не смогла убрать от лица, но другую к животу приложила. Мне не стоило ехать с мужем. Все равно не уберегла его.

Упрямый! Грубый! Он не думает о том, что наш ребенок может остаться без отца. Леша был прав, весь город стоит на ушах. Поэтому мы уехали из квартиры на Тверской. Чтобы меньше светиться, пока органы разбираются с Эльдаром и Давидом.

Но сейчас месть и братский долг заставляют Рустама топить дальше. Он еще горит надеждой вытащить брата.

— Тихо, Полина. Мы сейчас заедем с другого входа. Они не сунутся без наряда, дело громкое. Там тебя Леша заберет. И я вернусь скоро.

Мы не успеем все равно.

Но Рустам этого не осознает. В его глазах желание спасти брата.

Неужели он не понимает, что тихо не получится? Там, вероятно, еще и перестрелка идет. В этом доме все в куче: и Смертник, и Давид, а самый смак — это безумец, чью жену эти оба похитили.

Эмин никого в живых не оставит.

Самый лучший исход для Давида — быть пойманным, нежели быть убитым.

— Что за… твою мать! Полина, пригнись!

Я не успеваю даже открыть глаза — грубая рука хватает меня за шею и заставляет пригнуться. Я вскрикиваю, закрывая лицо ладонями.

Мой крик заглушается выстрелом.

В нас стреляют.

Я чувствую, как машину заносит. Рустам не справляется с управлением. Я молила остановиться, но не такой ценой."

"Тяжелая рука мужа больше не держит за шею, и я высовываюсь из-за сидения. Свет от встречной машины слепит нас, вынуждая нас остановиться. Машина едва поддалась управлению и сразу же заглохла.

Мы остановились в секторе, трасса была позади. Рядом с нами затормозили. Я это лишь кожей почувствовала, рук от лица не отнимая.

— Где мой брат?! — заорал Рустам, опуская стекло.

Я сжалась и впервые посмотрела налево. Там стоял джип. Окно медленно опускалось, являя нам лицо Эмина.

За ним я увидела кусочек ее силуэта. На пассажирском сидении находилась Диана. Она плакала, ее плечи содрогались крупной дрожью.

— Басманов! — проорал Эмин сквозь сирену, — захочешь брата спасти, вместе с ним в тюрьму сядешь! Если, конечно, оба доживете до приговора.

— Иди на хрен! — процедил муж и заново воткнул передачу, собираясь с ревом тронуться.

Пока Эмин не навел дуло. На Рустама.

Шах ухмыльнулся:

— Тюрьма не пугает? Значит, с другой стороны зайдем. Хочешь ее, — короткий кивок в мою сторону, — вдовой сделать? Потому что я тебя грохну, если ты тронешься. Не для того я измывался над твоим братом.

Я тихонько сползла по сидению вниз. Мне казалось, я больше не выдержу. Так больно за мужа стало.

Рустам просил назвать сына его именем, если родится мальчик. Теперь я понимаю почему.