Девочка моя, или Одна кровь на двоих

Денежки он считать умел!

На собственную квартиру не прикопил неосмотрительно – а зачем? В его жизни все было в полном порядке: Машкина устраивающая квартира в центре города с евроремонтом и стопудовая уверенность в ее вечном стоянии у его сапога!

А тут развод! Да, ни чихнуть, ни пукнуть! Бедный Юрик, и до Ерика далеко!

Конечно, ему надо назад, к Машке! А как же!

Кто-то ведь должен ему попку подтирать, не маманя же!

Все это она понимала, и от этого понимания становилось так тошно, как будто смотрела со стороны на незнакомую женщину и вздыхала над ее нелегкой судьбинушкой:

«Ой-ей, бедненькая, маялась-то как!» Слава тебе господи, в прошедшем времени!

Спасибо Америке – «оплоту свободы».

Но сегодняшней, настоящей Машке было, как говорят ее студенты, «глубоко до фени».

Вот кому было точно безразлично, так это реке и пейзажам по ее берегам. Уж страстей тут – надрывов-разрывов, слез, горя, любви до гроба, секса шалопутного в кусточках на берегу – ого-го сколько всего перебывало!

А что ей, реке, – течет и течет себе. В планы пламенных коммунистов по переустройству природы и поворотам рек в обратную сторону – пронесло! – не попала по причине собственно малости и небурности вод, под электрификацию с непременными плотинами и затоплением прибрежных районов – тоже.

А людишки. А что людишки – вечно у них любовь, ненависть, расставания, встречания, юность-старость, кинжально-винтовочные революционные страсти. Сколько их было и сколько их еще будет…

А она течет себе, и будет с нее!"

"«Жил один еврей, так он сказал, что все проходит…» – спасибо Розенбауму за напоминание о вечном.

Она вдруг сообразила, что довольно долго молчит после разъяснения их теперешнего семейного статуса, смотрит на реку и думает о своем с элементами легкого философствования.

«Да, неужели ушел?»

Маша подобралась на сиденье, повернулась в его сторону. Ага! Ушел, как же! Не высказавшись? Как в том анекдоте: «А если завтра война, а я не отдохнувши?»

А если завтра война, а Юрик не высказавшись?

Он тоже смотрел вдаль, на реку, и почему-то молчал. Почувствовав на себе Машкин взгляд, повернул голову и посмотрел на нее.

– Ты очень изменилась после Америки, – нормальным уставшим голосом сказал он.

– Юра! – поразилась преувеличенно Машка, даже ладошку на грудь уложила, от чувств-с. – Ты умеешь разговаривать нормально, как все люди?

– Дай мне сигарету.

Не ожидая Машкиного разрешения, он протянул руку, взял пачку со стола, долго шебуршил пальцами – сигарета никак не вытаскивалась, – достал, бросил пачку в раздражении, наклонился, взял зажигалку и прикурил, тоже бросил громко на стол и махнул нетерпеливо официантке рукой.