Девочка, которую нельзя

Просто дружили с ним лет с двенадцати, не разлей вода, как говорится. Даже побратались. Знаешь, раньше так делали: надрезаешь кожу, — ногтем прочертил у основания ладони черту, — ранку к ранке прикладываешь, и всё — братские узы, все дела. А дальше по классике: растём, строим планы, думаем, что реально братанами стали. Но однажды появляется девчонка и выбирает одного, а второй становится третьим лишним. И дружба начинает трещать, но все упорно делают вид, что ничего не происходит.

— Угу. А потом, так же по классике, третий лишний всё-таки отбивает эту девчонку у друга.

— Ну… Если сильно упрощённо, то да.

— Ты любил её?

— Да нет, — пожал он плечами, — просто нравилась. Ну и лестно, конечно, было.

— А друг? Он любил?

— Не думаю. Скорее, зацепило, что не его выбрала. Он вообще довольно… амбициозным был.

— Разве это плохо? Отец говорил, что амбиции — это та же воля к победе, и без них невозможно ничего добиться.

— Ничего подобного. Воля к победе — это здоровое упрямство, оно помогает выживать и расти над собой, а амбиции — это гордыня. Воспалённое тщеславие, которое только мешает.

— Ну не знаю. Отцу помогали.

— Но в итоге он сломался. Твои слова.

Я задумчиво помолчала. Может, и так.

— И что, он отбил у тебя девчонку, и ты ради этого целый обет мести принял? Или это всё показуха, и ты нацарапал руну даже не зная, что она значит, а теперь просто понтуешься?

Игнат рассмеялся.

— Она тут вообще ни при чём.

— Здрасти! Ты сказал, имеет отношение!

— Я сказал отчасти.

— От какой ещё части?

— От части друга. Девчонка тут ни при чём.

— Ты специально мне мозг паришь? — возмутилась я. — Чтобы я отстала, да?

— Нет, просто там действительно всё сложно. Помнишь, я про чеченский плен рассказывал? Так вот, когда я уходил в армию, девчонка обещалась меня ждать, а когда вернулся — она уже была женой этого… друга. И даже родить ему успела.

— Ну и что? Почти три года прошло! К тому же все считали тебя погибшим!

— Ну да. Вот только служили мы с этим друганом в одной роте, и в плен я попал с его подачи. Вернее — по его наводке.

Я обалдело повернулась к нему.

— Из-за девчонки что ли?

— Отчасти.

— Блин, да от какой ещё части?!

— От части человека-говна, с которого начался наш с тобой разговор. Всё, Слав. Допрос окончен.

— Ой, можно подумать! — фыркнула я и демонстративно надулась.

И мы снова сидели рядом и молчали, и, хотя я и изображала обиду, мне было по-прежнему хорошо. А потом я увидела мелкие, похожие на ромашки цветочки на жёстких стебельках и, порядком попыхтев, продела один такой в мочку. Откинув волосы, кокетливо демонстрируя Гордееву цветочек-серёжку:

— Ну как?

Он сухо улыбнулся и отвел взгляд. А я, в отместку за безразличие, принялась щекотать его ухо травинкой.