Девочка, которую нельзя

Когда разговоры затихли, и Игнат, сосредоточившись на дороге, включил радио, Сергей двинулся ко мне, накрыл коленку ладонью:

— Устала?

Я кивнула и, отодвинувшись от него подальше и устроившись в углу между спинкой сиденья и дверью, сделала вид, что засыпаю. Правда, теперь я не видела в зеркале заднего вида Гордеева, но зато и Сергей, немного помедлив, всё-таки вернулся на своё место.

В лифте все тоже молчали, и я снова делала вид, что сплю на ходу. Но очутившись в номере, заметалась. На столике, словно на что-то намекая, по-прежнему стояла бутылка вина и бокалы…

А что, если и правда нанести Гордееву ответный визит? Просто вежливость. Просто поблагодарить за помощь и извиниться за дерзость?

Но стоило только подумать об этом, как сердце начинало выпрыгивать. Он ведь может понять неверно. И один раз он уже замял мою случайную дурость, сделав вид что не было никакого поцелуя, а теперь это будет очевидная назойливость. Я ведь, и сама терпеть не могла идиоток без ума и гордости. Нет уж, лучше обойтись без благодарностей, чем потом не сметь поднять на него глаза от стыда. Нам ведь ещё целых три недели вместе работать.

Всего три.

Несмотря на накопившуюся усталость, спать до обеда мне не дало чувство долга — Верка ждала помощи. Уже в восемь я была на ногах, а в половине девятого стояла в холле. Немного смущало, что Гордеев может ещё спать, но у меня-то времени было в обрез, поэтому и рискнула.

— Да! — тут же крикнул в ответ на моё робкое постукивание Игнат.

Я вошла и застыла на пороге гостиной — одетый в одни только спортивные штаны и босой, Игнат шумно пыхтел от натуги, выжимая над головой гирю, опуская её, перекидывая в другую руку и повторяя так раз за разом, без остановки.

Это было чертовски красиво! А ведь я на него даже не смотрела — как отвела взгляд в первое же мгновение, так и стояла теперь, не смея шелохнуться. Но всё равно чувствовала его сумасшедшее, на грани возможного напряжение. С каждым разом его движения становились всё медленнее, из груди теперь уже вырываться натужный рык, но он всё жал и жал… И наконец, опустив гирю и часто дыша, упёрся руками в колени.

— Я, наверное, попозже зайду, — зачарованно промямлила я.

— Погоди…

Мощно выдохнул и выпрямился. Я не удержалась, всё-таки скользнула по нему взглядом: залитое по́том, всё ещё пунцовое от усилий лицо, крепкий, не глупо раскачанный для картинки, но скульптурный, полный неподдельной силы торс. Ходящая ходуном широкая грудь и напряжённо поджатый на выдохах рельефный, с полным набором «кубиков» живот. Влажно закурчавившаяся, убегающая под низко спущенную резинку штанов дорожка волос от пупка и выпуклая паховая венка… Поняла вдруг, что пялюсь. Вспыхнув, попятилась.

— Нет, я, лучше, позже!

— Да стой, ты! — прикрикнул вслед Игнат.