Девочка, которую нельзя

Ну и тот факт, что одежда моя по-прежнему лежала под подушкой, а сама я спала в одних трусах… До сих пор влажных и неприятно липких от пережитого возбуждения, если не сказать — помешательства. Короче, капец.

Почти до обеда ничего не происходило, только заглянула сестра-хозяйка, которая думала, что палата уже освободилась, да санитарка полы помыла.

От нечего делать я, как послушная пациентка, надев на ногу специальную манжету, вытягивала колено и попеременно решала то обидеться на Гордеева, то наоборот, притвориться, что ничего не было. Вообще ничего — ни настойки, ни остального. Особенно остального! Так притворится, чтобы он аж сам обалдел и усомнился в своей адекватности!

Но телефон буквально жёг руку. Может, позвонить? Просто узнать, что теперь, он же говорил, утром выписка?

Ну уж нет! Ему надо — пусть сам и звонит!

Но он не звонил, а я всё ждала. И снова и снова думала — а может, всё-таки, самой? Надо же как-то понимать, что теперь-то. А то дурацкая, подвешенная какая-то ситуация, да и сестра-хозяйка заглянула уже второй раз и снова удивилась что я ещё тут.

Но гораздо хуже, что я прекрасно отдавала себе отчёт, что, на самом-то деле, плевать мне на выписку. А вот отсутствие Гордеева и злило, и успокаивало одновременно. Я и не готова была его увидеть, и очень хотела. И единственное что знала сейчас совершенно точно — что при любом раскладе отчаянно боюсь этой встречи. В дверь постучали, я мгновенно состряпала безразлично-скучающую мину:

— Да!

И с трудом скрыла разочарование, когда в палату сунулось довольное лицо Коломойца:

— Мадам, это вы такси экстра-премиум класса заказывали?

На костылях, которые скорее мешали, чем помогали, кое как доковыляла до машины. Босс закинул на заднее сиденье красивенького седана мою сумку с вещами и открыл передо мной переднюю пассажирскую:

— Прошу.

И, закинув вслед за сумкой костыли, сам плюхнулся за руль. Он был на подъёме, улыбался, шутил, много и непереставая двигался. Впрочем, как обычно. Как будто его ужалили в одно место и там теперь горит. Или как будто ему пятнадцать лет. Как ребёнок-переросток, честное слово!

Короче, раздражал.

— Что с настроением? — наконец заметил он мой хмурый вид.

— Всё нормально.

Очень хотелось спросить про Гордеева, но язык не поворачивался.

— Есть хочешь?

Я безразлично пожала плечами.

— Понял! — он резко крутнул руль вправо, в последний момент вписываясь в поворот. — Ресторанчик один знаю, просто бомба! — И почти сразу же руль резко влево, в проулок. — Там такие стейки делают, что просто пальчики… Тихо! — Вскинул вдруг указательный палец. — Слышишь?

— Что? — напряглась я.

— Ну вот… — и он погнал по дороге резкими зигзагами, так, что мне аж пришлось схватиться за панель, а встречным машинам сигналить и мигать фарами. — Булькает.