Девочка, которую нельзя

Ведь одно дело напридумывать себе всякого, и совсем другое — взять и сделать. Жутко пробивало на ха-ха, и в то же время приходилось сдерживаться, чтобы не пустить слезу. Почти истерика. Так сильно я не волновалась, пожалуй, ещё ни разу в жизни.

Выйдя на этаже, остановилась возле кулера, выпила один за другим пару-тройку стаканчиков ледяной воды. Дрожащими руками достала из сумочки телефон, набрала:

«Ты скоро освободишься?»"

"Не знаю зачем. Возможно в попытке потянуть время, а может и от безотчётной надежды, что Игнат напишет, мол, всё отменяется, и вообще вот тебе задание — срочно поезжай с Коломойцем в кино или, там, боулинг…

Но Гордеев, хотя и с задержкой в пару минут, однако ответил по-прежнему плану: «Думаю, через часок. Ты готова?»

Я: «О да…»

Гордеев: «Звучит загадочно»

Ага, просто капец как. Аж самой жутко.

Я: «У меня для тебя сюрприз»

Снова заметная задержка с ответом, но всё-таки ответил: «Какой?»

Я: «Скоро узнаешь»

Задержка. Чем он там так занят?

Гордеев: «Что-то я начинаю волноваться. Поклянись, что ни один Зай не пострадал))»

Я нервно хихикнула и не стала отвечать. Это вообще было глупо — я при полном параде стояла за поворотом коридора, практически возле двери его номера, но смелости хватало лишь на СМС. Роковая, блин, женщина на трясущихся ногах. Нужна ли любителю перца такая дурная трепетная лань? Сильно сомневаюсь.

Выпила ещё водички, выдохнула. Оправив платье и чулки, подзатянула хваст на макушке. А чего бояться-то? Разве не он чуть не сожрал меня, целуя жадно и яростно, всего лишь позапрошлой ночью? Ну и всё. Теперь моя очередь терять голову.

На двери обнаружилась табличка «Не беспокоить», и может поэтому я постучала как-то слишком уж робко, и Игнат не услышал. Я постояла, как дурочка, и постучала ещё. Смелее. Не открыл. Ну в смысле? В туалете он там, что ли? Стало вдруг смешно. И это неожиданно придало сил и смелости. Постучала ещё — долго и звонко. Настойчиво. И в номере послышались, наконец, шаги, а в следующий миг ручка с щелчком ушла вниз и дверь распахнулась.

Видеть, как вытягивается лицо Гордеева — бесценно! Открывал-то он агрессивно, явно намереваясь вкатить люлей назойлевому гостю, но при виде меня внезапно просто охренел. У него даже челюсть отвисла — в прямом смысле слова. И всё бы ничего, если бы со мной не случилось тоже самое.

Я действительно припёрлась некстати: на щеке Гордеева алел отпечаток губной помады, небрежно вытянутая из-под брюк рубашка расстёгнута почти до низа, и недвусмысленно свисают концы распущенного ремня…

Стоим, молчим, но я уже чувствую, как удушливой волной наползает на лицо краска. Надо бы что-то сказать, но слова скопились в горле комом, и всё что я могу — теребить подол платья и глупо молчать. Гордеев очнулся первым.