Девочка, которая пила лунный свет

Тучи пепла заслонили солнце. Посреди огненного моря светились пузыри. Порывы ветра, огненные шквалы, пыльные вихри сотрясали их поверхность, но они держались. Луна стояла насмерть.

ТРИ НЕДЕЛИ СПУСТЯ Антейн едва узнавал свой дом. Все вокруг было покрыто толстым слоем пепла. Улицы Протектората были усеяны обломками камня и упавшими деревьями. Ветер, прилетавший с гор, нес с собой вулканический пепел, и пепел лесного пожара, и пепел, происхождением которого никому не хотелось интересоваться, нес и разбрасывал свою ношу по улицам. Днем сквозь дымную пелену едва виднелся мутный круг солнца, а звезд и луны по ночам не было видно. Луна призвала дожди, которые омыли Протекторат, и лес, и то, что осталось от горы, и воздух немного очистился. И все же работы оставалось еще очень много.

Но какой бы беспорядок ни царил в городе, люди улыбались, и в глазах их была надежда. Совет старейшин в полном составе отправился в тюрьму, а новый Совет был избран общим голосованием. Имя Герланда стало ругательством. Вин взял на себя заботы о библиотеке Башни, и теперь туда мог прийти каждый. И наконец открылась Дорога, и жители Протектората впервые в жизни получили возможность отправиться в дальние страны. Впрочем, конечно, воспользовались этой возможностью немногие. По крайней мере, поначалу.

Центром этого вихря перемен была Этина – воплощенный разум и решимость с чашкой чаю в руках и с младенцем в перевязи. Антейн не отходил от жены и сына. «Я больше никогда вас не оставлю, – повторял он так тихо, что слышал только он сам. – Никогда, никогда, никогда».

СЯН И ПОЖИРАТЕЛЬНИЦУ Печали поместили в больничное крыло Башни. Узнав, что творила сестра Игнация, люди потребовали было ее ареста, однако жизнь, которая и так оказалась удивительно долгой, покидала обеих женщин капля за каплей.

«Теперь – в любой день, – думала Сян. – В любой миг». Она не испытывала страха. Только любопытство. Что думала Пожирательница Печали – Сян не знала.

ЭТИНА И АНТЕЙН поселили Луну и ее мать в детской комнате, заверив их, что Лукену она не нужна, да и они сами не готовы расстаться с сыном ни на миг.

Под рукой Этины комната превратилась в место исцеления и для матери, и для дочери. Мягкие покрывала. Плотные занавески, которые закрывались, когда солнечный свет становился нестерпимым. Красивые цветы в горшках. И бумага. Много бумаги (хотя можно было поклясться, что ее становилось все больше). Безумица полюбила рисовать. Иногда Луна ей помогала. Этина прописала обеим суп и целебные травы. И покой. И много-много любви. Всего этого у нее было в избытке.

Тем временем Луна решила узнать имя своей матери. Она ходила из дома в дом, расспрашивая тех, кто соглашался с ней поговорить, – правда, поначалу таких было немного.