Девочка. Книга третья

Потребовала полный отчет о свидании, сказала, что ты жаждешь подробностей, и пока я переодевалась, уснула с телефоном в руке.

Я улыбнулась и вновь перевела тему на Дугласа:

— Где вы еще катались?

— Да недалеко, доехали до Юниона и там прошлись — погода хорошая, дождя нет. Кстати, насчет Спартанца он мне ответил.

— Неужели сама про тату спросила? — улыбнулась я.

— Да нет, еще когда он нас отвозил домой, ему кто-то позвонил, и пока он переключал сотовый с громкой связи, с ним поздоровались и назвали Спартанцем. Ну я уже по дороге на гонки спросила, почему его так окрестили. Ответил, что набил себе татуху.

— И почему именно Спарта? — повторила я недавний вопрос Джулии.

— Ну помимо того, что они типа были все прирожденные воины без страха и бла-бла-бла, оказывается, у спартанцев был такой ежегодный фестиваль… — и Джули замолчала. — Погоди, я втихаря записала в телефоне, чтобы не забыть… Ага… вот — Diamastigosis.

— Спарту мы проходили, но об этом фестивале не слышала, если честно.

— Короче, это был треш еще тот. Воинов ставили перед толпой и стегали кнутом, пока те не падали. Но это были не пытки, это садо-мазо было большой честью для спартанцев. Они специально добровольно давали себя избивать на публике, доказывая всем, что они не боятся боли и могут выдержать гораздо больше, чем любые другие воины.

Услышав это, я вспомнила и перебитые ноги Дугласа, и шрамы от ножа на его груди, которые он старался не демонстрировать нам с Нари на вилле. Памятуя рассказ доктора Митчела о том, из какого пекла вытащил Барретт Дугласа, я понимала теперь смысл его татуировки — он нашел свой способ бороться со своими демонами. Он не хотел ломаться под воспоминаниями о том ужасе, через который прошел, и это было достойно большого уважения.

— Знаешь, меня в первую минуту немного напрягло это объяснение, если честно, — между тем продолжила Джули.

— Почему?

— Подумалось, может, он извращенец и любит всякие там плетки и хлысты?

— Нет, точно, нет, — жестко парировала я. Мне так хотелось сказать правду, но это была не моя тайна, и Джулия должна была узнать о страшном прошлом Дугласа от него самого. — Он боец, и, думаю, это все же связано с составляющей войны, с воинской доблестью, а не модной субкультурой.

— Ну вот и я решила, что это связано с нежеланием покоряться боли.

— Да, нежеланием покоряться боли… — эхом повторила я.

Попрощавшись с Джулией, я вспомнила уже своего мужчину, его узоры войны на теле и, мысленно их поцеловав, провалилась в тревожный сон.

* * *Проснулась я утром от присутствия Барретта в комнате.