Девочка Каина

— Феликс, тут отборная группа, все свои, вариант отклоняется.

Это правда было просто невозможно.

Отвернулся от друга, продолжая обводить важные пункты в приказе.

— Настолько свои, что ты никогда бы не подумал, да? Удобно ведь? Так ты подумай, Рус, — кинул мне на стол пару бумажек. Журнал, в котором фиксировались передвижения по части.

— И что это?

— Вчера Макс покинул часть без предупреждения, вернулся ровно к началу обстрела наших. Я отследил его до начала разграничения, Рус. Дальше не вариант. Куда мог человек податься, когда у нас тут залетные товарищи появляются на каждом шагу, и почему не внес свои передвижения в реестр? Почему отправился сам, нарушая внутренний распорядок?

Я слушал и внимал, но мозг противился, отчаянно отказывался принимать это все за чистую монету. Мы сейчас в таком нервном состоянии, что враг мог мерещиться везде. Так что теперь? Не могло такого случиться. Нет. Никогда не поверю, что Макс мог бы перейти на сторону противника. Не тот, кто так отчаянно рвал задницу за справедливость во всем.

Не тот, который всегда был рядом. Который вытягивал из разных ситуаций.

— Феликс, этому наверняка есть свое логическое пояснение.

Не хотел слушать больше этот маразматический бред. На кого-то жара влияла уж очень сильно.

— Разумеется, но ты вспомни его разговоры! Недовольства зарплатой, положением и отношением, а потом бац и новая машина. Откуда, Рус?

Феликс недовольно сморщился, вскидывая руки в воздух. Он и правда распалялся с каждым словом все сильнее, зажигая и меня. Только меня точно гневом.

— Феликс, ты говори, да не заговаривайся. Он наш друг, если ты забыл. А раз ты так сейчас его оскорбляешь подозрениями, то эти подозрения не должны подкрепляться косвенными уликами. Они должны подтверждаться фактами, мать твою!

Не выдержал уже. Да что это творится?! Мы долгие три месяца торчали в Богом забытой точке мира, испытывая колоссальный стресс. Так что теперь начинать «крысячиться» между собой, вгрызаясь в глотки друг дружки?

— Будут тебе доказательства.

Фыркнул и, перекинув стул, вылетел из казармы.

— Нервы, блядь, лечи!

И пусть я тогда не придал разговору особого смысла, но решил вызвать Макса. Тот самый червячок сомнения, что гложет тебя, даже когда ты запрещаешь себе думать о плохом, изводил меня некоторое время.

Даже когда казалось, что уверен в полной абсурдности ситуации…

Да я выхватывал из памяти разные разговоры и ситуации, которые могли бы намекнуть мне на что-то. Макс часто бросался на эмоциях фразами, которые могли бы идти вразрез с моими мыслями. Но это ведь эмоции?

«Пора менять что-то в жизни».

«Что нас ждет в этом воеводном царстве?».

«Рус, пора бизнес лобать, а не вот это вот все».