Девочка Эмина

Так ведь и жить можно, и любить можно, правда? И в бездну нас почти не затягивает. Почти.

Я включила воду погорячее и намазала себя различными кремами, помыла тело и выключила воду. Наступила тишина. Будто и не было безумной ночи, от которой теперь горят губы и бедра.

Только ощущение, что надвигалось что-то тяжелое, горестное, не покидало. Этой ночью Эмин сильнее хватал меня, крепче держал, поцелуи его были агрессивнее. Эмин менялся, и я пока не знала, в какую сторону.

Я закрыла глаза, пытаясь сдержать судорожный вздох. Сдержать не получилось. Зато не заплакала. Я подняла взгляд к потолку, не позволяя соленым каплям вырваться наружу.

Нельзя плакать, он слезы сразу увидит.

И тогда сдастся. Опустит руки. Вернется в былую ипостась, и мама навсегда останется под гнетом тирана, а я… одному богу известно, куда заведет кривая, если Эмин останется сыном своего отца.

Если смотреть только с его стороны, может показаться, что все налаживается. Если смотреть с моей, можно прочувствовать горечь в сладости его любви. И американские горки можно увидеть — где я то вверх взлетаю, то вниз падаю. В самую бездну.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Тяжело.

Мама, мне тяжело.

Ты слышишь?

Я научилась жить с Эмином. Мое сердце почти не бьется — оно смирилось. Мои губы редко говорят и лишь то, что безопасно. Я научилась склоняться, я всему научилась. Ты так не смогла, Мама.

Я присела на край ванной. Он не спит, я чувствую. Белоснежным полотенцем я вытерла шею, затем грудь. Последнюю душила тяжесть.

Под этой тяжестью я склонялась, горбилась. И кажется уже, что мы на финишной прямой, на взлетной полосе, но куда именно эта полоса направлена — в рай или ад — мы узнаем только в конце.

К концу не все доберутся. Не все выживут.

Эмин убрал Альберта. Он никогда не посмотрит в глаза своей матери. Его съедают страшные мысли. На очереди Булат. Эмин на краю пропасти, и я вместе с ним.

— Мама… — шепнула я тихо.

Почему ты ни о чем мне не рассказывала?

Почему не сказала, что ждет твою дочь?

Папа тоже… хотел выдать меня замуж за Альберта. Но ведь Эмин не из тех, кто не находит. Он бы все равно до меня добрался, только бы больнее было в разы — от того, что не первым моим стал.

А так спокойно.

И почти все хорошо.

Я сняла полотенце и надела сорочку для сна. Рядом с болью и горечью граничила надежда, и она заставила меня выйти из ванной. Эмину не нравилось, когда я слишком долго не с ним.

— Ты еще не спишь?"

"Эмин не ответил. Дождался, пока я лягу рядом, и положил руку на мой живот.

— Я дал свое согласие. Скоро Булат будет мертв.

Я постаралась дышать ровнее.

И почти не вздрогнула.

Новость была хорошая. Для меня.