Девочка-яд

Просто отдалась.

Потому что любила. Потому что скучала. Потому что с ним страшно, а без него невозможно.

И он в который раз воспользовался этой своей властью надо мной. Дважды. А потом ещё раз разбудил ночью и на рассвете.

Вколачивался, что-то сбивчиво шептал мне, утрамбовывал в мои мозги, доказывал и убеждал, а я так и не поняла, что он хотел сказать. Я просто была с ним.

И сердце вновь билось, а не истошно вопило от боли.

И лёгкие дышали, а не судорожно корчились в предсмертных конвульсиях.

И кровь бурлила по венам, а не стыла замёрзшей парализующей лавой.

Жива. Снова. И только рядом с ним.

Наверное, я обречена…

Дождалась, когда наглая ладонь перестала наглаживать нежную кожу под грудью, и осторожно выпуталась из кольца его рук. Обернулась и замерла. Даже дыхание перехватило.

Ну почему он такой? Очевидная мужская красота, но что скрыто под ней? О, мне довелось уже однажды подглядеть в замочную скважину. Дверь нараспашку я открывать не хочу.

Не хочу?

Ох, да к черту все!

В последний раз не сдержала порыва и осторожно прикоснулась губами к его лбу. Температура есть, но невысокая. Дышит глубоко и спокойно. А потом поспешно оделась в раскиданные по всей комнате вещи и покинула эту квартиру. Быстро домой, чтобы переодеться, и на пары, а там спрятаться за гранитом науки от беспощадной и безрадостной действительности.

Приехала сердобольная дура, лечить его удумала. Вылечила, ага. Аж четыре раза!

Звонил несколько раз, а я скидывала. Продолжения хочет. А что же еще? Вот ему сейчас потеха. Неприступная скала на деле оказалась обычной слабой на передок идиоткой. Да уж, как высоко я задирала нос, а потом за секунду позволила стащить с себя трусы.

Ненавижу себя за это! Ненавижу себя за эту любовь! Больная. Неправильная. Безграничная.

И Евсеевы после пар на меня так странно смотрят, будто бы понимают то, что я натворила непоправимое.

Отмахиваюсь и еду туда, где можно найти хоть какую-то защиту. К маме.

Но дома никого, все на работе. Побродила по пустым комнатам и вышла на задний двор, где под вечнозелёными елями самоотверженно грыз искусственную кость щенок Акита-ину.

– Хару? – тихо позвала я и собака тут же бросила своё занятие и кинулась ко мне."

"Погладила мягкую шёрстку, а потом и вообще зарылась в неё лицом, глотая слёзы. И с одного маха погрузилась в противоречия. Это было ужасно, но мне опять хотелось быть с Ним. Максимально близко! Подарить ему всю себя со всеми потрохами, лишь бы вдыхать запах кедра и пачули и упиваться его близостью. Хотелось!

И плакала я сейчас от того, что стояла в одном шаге от того, чтобы наступить себе на горло, забыть о гордости и позволить ему…все!

Уж не знаю сколько я так лежала на заднем дворе, тиская Хару, но вот услышала, как на передний двор въехал, а затем остановился автомобиль.