Хорошая девочка

К счастью, в следующий миг я чувствую, как кончики его пальцев медленно стягивают с меня рубашку. Она соскальзывает куда-то на пол, Андрей убирает мне за спину рассыпавшиеся волосы и осматривает каждый сантиметр моего тела с каким-то довольным и собственническим выражением лица.

– А это что? – Он кивает на ворона под грудью, и его пальцы осторожно касаются чувствительной кожи.

– Татуировка.

Аполлонов смотрит мне в глаза и вопросительно дергает подбородком:

– Творчество Голицына? – На его губах появляется дурацкая ухмылка, вопящая о том, что ответ его уже не интересует.

Я уже догадываюсь, что сеанс окончен. Черт!

– Одевайтесь и поехали. Мы зашли слишком далеко, – снова выкает мне Аполлонов. Подбирает с пола свою одежду, быстро натягивает и выходит из кабинета.

Мне становится холодно, печально и одиноко. Но я не впадаю в отчаяние, которое настырно подбирается к горлу тошнотой, держась за одну мысль – Андрей не хотел уходить. Ведь не хотел же?

Глава 28

Первые несколько минут в машине мы молчим. И на самом деле я упиваюсь этим молчанием, наблюдая за тем, как пальцы Аполлонова сжимают руль и как нервно он перебирает ими на светофоре.

– Значит, все-таки ревность, – выдыхаю я, не скрывая улыбки.

– Не понимаю, о чем ты.

Андрей демонстративно включает радио, я так же демонстративно его выключаю.

– Ты увидел татуировку и заревновал.

– Я не…

– Не ревновал?

– Прекрати.

И еще несколько секунд тишины, которая ощущается для меня триумфом. Потому что Андрей определенно ревнует меня, что бы он ни говорил. Взрывает его ровно на десятом счете, который я веду про себя.

– Я не понимаю! – говорит раздраженно и даже агрессивно, стучит по рулю. – Ты с ним или нет?

– С кем с ним? – выдаю ангельское выражение лица и хлопаю невинно глазами.

– Анна! – повышает он голос.

– Не-а, не с ним, – поджав губы, со смешком все-таки выдаю я. – Я ни с кем, а что?

– Я думал…"

"– Ты думал, что я невинная ромашка, которая краснеет от поцелуя в щеку.

– Да.

Он хмурится, не понимая, куда веду.

– Так и есть.

Аполлонов недоверчиво косится в мою сторону:

– Но?

– Никаких «но».

– Что изменилось?

– Ни-че-го, – напеваю я, с трудом сдерживая радостный смех.

Ревнует. Он меня ревнует! И пусть продолжает нести свою заумную взрослую чушь, я знаю, что ревность – это не от безразличия. Это всегда что-то большее.

На очередном светофоре Аполлонов смотрит куда угодно, но не на меня.

– Вопрос, – сухо произносит он.

– Задавай, – сохраняя серьезность из последних сил, говорю я в ответ. За окном вовсю льет дождь, и я не то что светофоры и знаки, разметку не вижу.

– Сколько парней у тебя было?

– Фу-у! Что за бестактный вопрос? – возмущаюсь я, преумножая недовольство.

– Нормальный вопрос для того, чтобы составить полное представление о тебе.