Девочка Грешника

Нет, из бана я друзей вызволил, но общаться с ними как прежде не мог и все тут. Они пытались меня поддержать, но что тут сделаешь, если девушка, которая мне нужна никогда уже со мной не будет?

А охать, ахать и засорять эфир ненужной болтовней я не хотел. Да и, что уж там говорить, хвастаться мне нечем. Я поступил с Соней как с вещью, использовал ее, чтобы досадить брату, а потом вознамерился посадить на цепь возле себя, пока бы не пресытился ею. А после думал уж и пинка под зад прописать.

Да кто я после этого, м-м?

Наверное, мы квиты и мне не за что на нее сердиться, но я сержусь. Скорее на себя, чем на нее, но все же. Потому что нет прежнего Ромы Ветрова, есть только жалкая его тень, тогда как сама Соня очевидно неплохо устроилась в своем новом статусе госпожи Ильясовой.

Я никогда этого не проверял, иначе бы совсем спятил. Но все же…

Звонок в дверь. Открываю и только киваю гостям, а потом молча двигаю обратно в гостиную, смотреть на снежинки и телевизор без звука. Через пару минут в комнате начинает пахнуть пиццей, еще через две мне всучивают в руку пузатый бокал с каким-то пойлом.

Никто не давит. Мы просто смотрим с парнями «День сурка», пока мне не становится так тошно, что я просто срываюсь и выхожу на балкон. Но и тут я не остаюсь один. Стас начинает забивать кальян, Демид хвастается новой татуировкой на лодыжке, Хан и Ян подключаются к этой теме.

Им весело. Мне тошно.

А дальше мы просто вкидываемся алкоголем и смолами, пока меня не перекрывает и я почти не отлетаю в астрал. Мне плохо изнутри и снаружи. И не становится легче, а только с каждым днем все больше ломает.

Без нее.

Соня, ну как так-то меня угораздило, а?

Обреченно выдыхаю, стискивая бокал в руке слишком сильно, а потом тупо смотрю как он трескается и рассыпается в моей руке. Ну вот…

Парни помогают собрать осколки, а после мы замираем в неловкой тишине. Мне им сказать нечего, а они, наверное, переживают из-за меня. Вот только…мне насрать.

— Что с тобой творится, чувак? — все-таки спрашивает Ян.

— Я не знаю, как объяснить. И, если честно, пацаны, то не очень-то и хочу это делать.

— Слушай, Ветров, это уже не смешно, — взрывается обычно спокойный Громов, — ты себя в зеркало видел вообще? Оброс как леший. Тебя не узнать ни изнутри, ни снаружи. Но мы же переживаем за тебя, дружище. Поговори с нами.

— Легче станет, — кивает ему Гордеев.

— Что у тебя стряслось, Ромыч? — протягивает мне новый стакан с горячительным Хан, и я срываюсь в пропасть.

— Девушка… которая…мне нужна…вышла замуж за другого.

И от этих слов, произнесенных вслух, мне сделалось так плохо, как не было еще никогда в жизни. Безысходность. Гребаная черная дыра.

— Делов-то. Найти другую, — не удержался, чтобы подъебнуть меня Аверин, как я обычно делал это с парнями в свое время.