Девочка Давида

Сын и дочь попадут в семью Басмановых, ведь нет никого ближе родственной семьи.

Мне бы этого не хотелось. Однако моя болезнь не оставляет мне почти никаких шансов.

— Ладно, Маш. Ты иди. Я поспать хочу.

— Хорошо. Кнопка на твоем запястье, если что — сразу жми. К тебе немедленно придут.

Маша скользнула по мне неравнодушным взглядом, но все же ушла. Мы попрощались до следующей смены. Я посмотрела на датчик на запястье: надеюсь, что кнопка не пригодится и оставшееся время до родов пройдет спокойно.

Я выключила мерцающий телевизор и огляделась. Не зря я решила лежать отдельно. Довольно мне было этих жалостливых взглядов при поступлении, когда меня положили на сохранение, а вещи привезти было некому.

Благо, что деньгами мы обделены не были, я сразу попросилась в отдельную палату — знала, что они у них есть, причем роскошные.

Палата больше напоминала комнату, правда с теми же медицинскими установками. И койка была удобная, на седьмом месяце моя здоровая спина вдруг стала тяжелой ношей. Телевизор я почти не включала, чтобы вдруг не нарваться на новости о Давиде, только иногда пробегала глазами по новостной ленте, чтобы быть в курсе расследования.

Оно, к слову, длилось и по сей день.

— Давид…

Я шумно выдохнула и тут же охнула. Малыши толкнулись… оба откликнулись на имя, сумасшедшие. Я успокаивающе погладила живот, морщась от боли.

Мне до сих пор не верилось, что я была настолько уязвимой. Конечно, не хватало мужской спины, за которой можно было спрятаться.

Не хватало отца или мужа.

За окном роддома стояла июльская жара, а в памяти все жил снежистый декабрь. Я помнила те события от и до. Они снились мне в кошмарах, я просыпалась в поту и долго не могла уснуть, вспоминая…

Когда я осталась совсем одна — беременная и обвиненная в смерти Давида Басманова, я сразу обратилась к тому, чье имя страшно было даже произносить.

Но меня лишили выбора.

— С чего ты решила, что я помогу?

Во время телефонного разговора Эмин был холоден со мной.

Беременная девчонка его бывшего врага просит о помощи — какая ирония.

— Давид говорил, что мне нельзя встречать тебя. Но еще он говорил, что ты его враг номер два. А это лучше, чем остальные враги или семья Басмановых."

"Эмин напряженно молчал. Он ненавидел семейство Басмановых, и тогда это сыграло мне на руку.

— Они меня ищут. Полиция и вся семья Басмановых, — я устала перечислять.

— Это ты его грохнула? — уточнил сухо.

— Это не телефонный разговор. Я больше не могу оставаться в Москве.

Эмин согласился помочь мне.

Не из вежливости и не из рыцарских побуждений. Я знала, кто такой Эмин Шах и на какой риск я иду.

Однако, когда полиция добралась бы до меня, они бы посадили меня за решетку, а семья Давида забрала бы его детей себе.

Эмин стал моим спасением.