Загадка для благородной девицы

Если же говорить о подделке завещания… – Ильицкий скептически усмехнулся, – по моему мнению, это невозможно, поскольку подкупить пришлось бы не только нотариуса, но и свидетелей[27], которых Максим Петрович, заметьте, выбирал сам, и, разумеется, выбирал людей надежных.

– И кого же он выбрал? – тотчас спросила я.

– Увы, у меня нет вашей привычки следить за окружающими…

– Жаль, – не удержалась я. – А может быть, хотя бы помните, чьи подписи стояли на завещании, которое вы читали несколько часов назад?

Я скосила глаза на его лицо – Евгений Иванович улыбался, глядя себе под ноги, и, кажется, пытался что-то вспомнить:

– Фамилии в завещании я, допустим, видел – да только они мне ничего не говорят. Но сейчас припоминаю, что на похоронах Ванька, один из лакеев, трепался, что его позвали в свидетели. Вторым, скорее всего, был Елизар, дворецкий. А кто третий – понятия не имею.

– Вероятно, тоже лакей.

– Вероятно… выбор у Максима Петровича был невелик: в тот день ни Берга, ни кого-либо из соседей в усадьбе не было.

– И что тогда вас смущает? – рассуждала я вслух. – По-вашему, смолянку французского происхождения подкупить можно, а русские дворецкие слишком порядочны для этого?

Ильицкий поморщился, взглянув на меня уже с негодованием:

– Послушайте, довольно об этом! Кажется, я уже извинился перед вами за ту сцену в каминной комнате.

– Должно быть, только в мыслях, – улыбнулась я, – вслух вы не извинялись.

– Хорошо! – Он остановился и, поймав мой взгляд, сухо и отрывисто произнес: – Я был не прав относительно вас и ваших намерений. Простите меня, Лидия Гавриловна.

Я, пряча улыбку, вдоволь насладилась взглядом черных глаз, в которых и правда было что-то похожее на раскаяние, и потом только великодушно кивнула:

– Я принимаю ваши извинения, Евгений Иванович. Простите и вы меня за некоторое предубеждение к вам.

Потом мы снова шли молча – я прятала довольную улыбку и думала о том, что прогулка вышла куда занятней, чем я ожидала. Но Ильицкий, кажется, думал о другом.

– Вы ничего не знаете о русских. Елизар Николаич служил Эйвазовым больше тридцати лет, – продолжил он ранее начатую тему, – он начинал лакеем еще в доме отца Максима Петровича. Он верен был Эйвазову, в конце концов! До последнего дня верен и продаться не мог, что бы вы там себе ни думали.

– А вы уверены, что в свидетели Максим Петрович призвал именно дворецкого? – уточнила я.

– Да, его фамилию я знаю – она была среди подписей.

– Значит, Елизар Николаевич тридцать лет верой и правдой служил Эйвазову, а тот даже десятирублевой бумажкой не одарил его по завещанию?[28] И ваш Елизар, видимо, это понимал, когда подписывал бумагу[29].

Я снова взглянула на Ильицкого – он морщился еще больше, понимая, похоже, что дворецкий вполне мог затаить обиду на хозяина.