Развод и девичья фамилия

Ты будешь делать то, что я тебе велю, а папочке ни слова не скажешь, потому что я таких сук, как ты, десятками имел, и, если ты ему стукнешь, я тебя прикончу. Никакая охрана не поможет.

Он вдруг вынул из кармана шприц с надетой на иглу длинной пластмассовой крышкой и помахал им перед носом у Аллочки."

"– Один укол, дорогая, и ты будешь визжать от восторга и умолять меня трахнуть тебя. А если увеличить концентрацию, девочка прямым ходом к господу пойдет. Только и всего. И никакой охраны нам не надо, да, девочка?

Аллочка с ужасом смотрела на шприц. Не могла отвести глаз.

Леша еще поводил шприцем и спрятал его в карман.

– На сегодня и этого хватит, а там посмотрим. Давай. Садись. Видишь, где шприц? Одно движение – и я тебя… Ты что, хочешь трахаться прямо на асфальте?

Аллочка с трудом сглотнула.

– Не надо было из себя королеву корчить, – шипел Леша, – с дерьмом меня смешивать не стоило. Решила, раз отец миллионер, то тебе все можно, да? Ноги обо всех можешь вытирать, да? А тут – раз, и не вышло! Вот ты и бесишься. Будет тебе урок, как себя вести. Ты меня еще умолять станешь. А пожалуешься – шприц ты видела. Да, лапочка?

Аллочку затрясло.

– Садись в машину, истеричка, – приказал Леша и взял ее за пальто, – машина открыта, не вздумай фокусы выкидывать, на газ давить и так далее. Не стану я тебя бить, я тебя только трахну пару раз, для науки, и можешь проваливать! А то решила, что ей все можно!..

И тут он потянул ее за пальто.

Аллочка вдруг пришла в себя и стала вырывать пальто, а Леша Балабанов, корреспондент политического еженедельника «Старая площадь», толкнул ее вперед, к машине, и она нелепо взмахнула портфелем и стала пятиться, только чтоб он не смог затолкать ее в машину, и внутри у нее все тряслось от страха, который превратил в студень все ее внутренности.

В мерзкий дрожащий липкий студень.

– Что здесь происходит? Леша, в чем дело?

Леша моргнул, и это движение век превратило его в другого человека. Исчезло маньячье бешенство. Прыгающие глаза стали на место. Рот перестал косить.

– Ничего, Григорий Алексеевич. Просто мы днем поссорились немножко и теперь продолжаем.

И тон был соответствующий – тон хорошего парня, который не понимает, на что обиделась любимая.

Батурин вздохнул так, что колыхнулась куртка. Примитивная кожаная куртка, каких тысячи в Москве, и Аллочке показалось, что он сейчас уйдет.

– Нет!

Батурин посмотрел на нее с удивлением. И Леша Балабанов посмотрел с искренним удивлением. Аллочка схватилась за кожаную куртку.

– Григорий Алексеевич!..

– Езжай, – сказал Леша нежно, – только не гони, хорошо?

Батурин переступил с ноги на ногу, двинул палкой, но не ушел.

Аллочка отпустила куртку, стремглав обежала машину, швырнула портфель и прыгнула за руль.

– До свидания, – попрощался Леша. Батурин молчал.