Девятный Спас

 — Не вечно же мне от неё прятаться? Впереди много больших дел, мне много в чём тебе послужить придётся, лучше этот узел сразу развязать. Узнает — скажешь, что я брат тому припадошному карле. Только навряд она меня вспомнит. Вишь, какой я ныне стал?

Он гордо распрямился во весь свой ходульный рост: ботфорты каблуками вместе, носками врозь, ручонки упёрты в бока, подбородок задран, усы торчат двумя щётками. Чучело, да и только.

Не получилось у Яхи казака убить, опять они разминулись. Но и это вышло к лучшему — Фортуна старалась для Зеркалова даже вопреки его воле.

События разогнались на такую скорость, что планы приходилось менять прямо на ходу. От этой бешеной скачки захватывало дух.

Казалось бы, добыл икону, недостижимый завет многолетних мечтаний. Чего ещё желать?

Но колесо Фортуны прокрутилось дальше, и перед Автономом раскрылись першпективы, подле которых померкло и сияние Девятного Спаса.

В тот же судьбовершительный день, когда Петя уже сидел и богомазничал в ермитаже, прибыли в Преображёнку гвардии прапорщик Попов с мастером Ильёй, доставили двух важных арестантов.

Вражеский заговор наконец раскрылся во всем своем головокружительном размахе, и Зеркалов внутренне содрогнулся. Вот кто, выходит, стоит за Фролкой и его смутьянами! Британская и австрийская короны, да шведский король! Экая силища!

Мало того, Попову невдомёк, откуда ему знать, а гехаймрат сразу понял, что это за дом, откуда к Штрозаку вышел одноглазый Агриппа.

За воротами, где на резных столбах Марс с Юноной, живёт гвардии майор Александр Васильич Кирьяков, бывший царский денщик, а ныне гофф-оберкамергерр его высочества наследника. Одноглазный при Кирьякове доверенный слуга, как Яшка при Автономе Львовиче.

А это может значить лишь одно. Слух, в который не поверил князь-кесарь, правдив: царевич заодно с заговорщиками. От этой мысли закружилась голова. Но лишь в первую минуту. Затем гехаймрат сообразил, что у него в руках новый дар Фортуны, и нужно лишь уразуметь, как выгоднее использовать открывшиеся обстоятельства. Ошибиться тут было нельзя.

Самый естественный поступок, который положен и по долгу службы, — выдать весь заговор сверху донизу князю-кесарю и получить от власти заслуженную награду. Вопрос только, обрадуется ли Пётр Алексеевич этакой вести? Единственный сын и наследник у него, выходит, повинен в измене и злоумышлении на отцовский живот. Весь жизненный опыт говорил Зеркалову, что лицо, доставившее столь ужасную весть, на особливую благодарность рассчитывать не смеет.

Опять же положение у царского величества ныне весьма шаткое. В Москве заговор, на Украине измена, на Дону мятеж, Англия с Австрией отступились, Карл шведский идёт походом. А ещё про Петра Алексеевича шепчутся, что здоровьем стал некрепок.