Девятный Спас

Перегородил реку плотиной, заставил всякую речную нечисть, водяных и русалок, работать на него, колесо крутить. И такой мелкой, чистой муки, как у колдуна, нигде, даже на самой Москве не малывали. Со всех сторон к мельнице зерно возили, с обоих берегов реки, даже издалече. В те поры и лесная дорога была колесами наезженная, набитая.

Но не пошла мельнику впрок связь с нечистой силой. Приехали однажды купцы из села Пушкина про большой помол сговариваться, а хозяина нету. Входят в дом, на столе — гроб пустой и свечка горит. Оробели купцы. Вдруг как завоет со всех сторон, так-то дико, так-то страшно, что побежали пушкинцы прочь, шапки пороняли, запрыгнули в свою повозку и еле ноги унесли. Со стародавних пор мельница считалась заклятой. Никто там не жил, никто не бывал, никто зерна не молол. Случайные путники, кто по плотине через реку проходил, рассказывали, что колесо боле не крутится, прогнило, а мостки над запрудой, хоть и обветшали, но еще стоят. Вот какое это место.

Прошлёпали по болоту еще немного — посуше стало. Вместо осин пошли ели. А затем донесся шум воды.

Когда деревья расступились и впереди заблестела река, мальчики малость оживели. Теперь трясины бояться было нечего. Поверх запруды темнел широкий черный пруд — неспокойный и, видно, глубокий, с пенными водоворотами, с омутами. Там-то водяные с русалками, надо, думать, и обитали. Плотина когда-то была выстроена прочно, добротно, с хорошим проездом поверху, но даже из кустов, где затаились ребята, просматривалось, что настил издырявел и просел. В середине, где вода из пруда, бурля и фырча, падала вниз, сверху уцелело всего несколько кое-как перекинутых досок. Пешком перебраться можно, а на телеге вряд ли. От мельничного устройства осталась лишь бревенная ось, которую всё точил, точил, да так и не мог доточить неустанно льющийся водоток. Поназади запруды река сужалась и дальше бежала быстро, будто во все лопатки улепетывала от жуткого места. Снова выглянула круглая луна, осветила оба берега. На противоположном, пониже плотины, стояла довольно большая изба с двумя темными оконцами. Там-то, наверное, и жил колдун.

— Вон она, вон! — показал Алёшка.

Бабинька, хромая, спустилась с плотины, подошла к малому круглому пригорку, расположенному меж избой и рекой. Села там, в густой траве, закопошилась. Не то собирала что-то, не то выдергивала.

— Чего это она? — выдохнул Митька.

Алёша со знанием дела объяснил:

— Ворожит. Новолетье, луна полная. Самое ихнее колдунье время.

Тут луна, блеснув напоследок, совсем ушла за тучи, и на реку, на берег наползла черная-пречерная мгла, ничего не разглядеть. Небо гневно рокотнуло, сверкнуло зарницей.

Мир на миг вновь осветился, но только на пригорке никого уже не было. С первым же звуком грозы ведьма исчезла.