Девиантный Король

У меня перехватывает дыхание, чем больше он крутит прядь. Не знаю, потянет ли он за неё или вырвет в стиле психопата.

Темное, клаустрофобическое ощущение сжимает центр моей груди.

Я бы солгала, если бы сказала, что не испугалась. Даже когда я держалась подальше от него, я всегда замечала скрытые темные тенденции в металлических глазах Эйдена."

"Он заправляет прядь мне за ухо. Прохожему это показалось бы жестом любви и заботы, но со стороны Эйдена это затишье перед бурей.

Звук самолетов, подслушанный прямо перед бомбежкой.

Легкое движение земли, прямо перед землетрясением.

— Скажи мне, Холодное Сердце. Что влияет на твои кнопки? Чего ты боишься, а?

Ты!

Я подавляю крик, вздергиваю подбородок и встречаюсь взглядом с дьяволом.

Он сжимает мою челюсть большим и указательным пальцами.

— Скажи. Мне.

Когда я сохраняю свое право хранить молчание, что-то мелькает в лице Эйдена. Оно быстрое и мимолетное и исчезает, как только появляется.

Он отпускает меня с такой мягкостью, что я вздрагиваю. Нет, не от испуга. От нечто гораздо более мощного.

Мне не нравится добрая сторона Эйдена.

Она обманчива.

Разрушительна.

Фатальна.

— Последний шанс, прежде чем я сам найду ответ.

Да, удачи тебе с тем, чтобы вытащить ответ из моей головы, монстр.

Что-то светится в его глазах. Глаза людей сияют от волнения и счастья. Искра Эйдена с безумным садизмом.

Он тянется ко мне, и прежде, чем я успеваю что-либо сделать, он расстегивает мою рубашку. Пуговицы разлетаются во все стороны, как брошенные камешки.

Мое сердце колотится в груди, и стыд опускается на дно живота. Непролитые слезы наполняют глаза, и я сразу понимаю, что не гожусь для этой игры.

Я трусиха, а трусы проигрывают еще до начала игры.

Но я достаточно умна, сокращая свои потери.

Я глотаю слезы и глупую гордость.

— Х-хорошо. Я отдам тебе телефон.

Ухмылка на губах Эйдена запечатывает мою обреченную судьбу.

— Ох, нет. Надо было раньше. У тебя был шанс. А теперь я передумал.

Глава 4

Я думала, что знаю страх.

Смерть моих родителей вызвала у меня необъяснимый страх.

Так много страха, что я похоронила все это в черном, недоступном ящике.

Смотря на бесстрастное лицо Эйдена, я понимаю, что ничего не смыслю о страхе.

А если и смыслю, то забыла.

Потому что Эйден, восемнадцатилетний парень, дает мне иное определение страха.

Я никогда по-настоящему не знала Эйдена Кинга до этого момента, когда он полностью довели меня своей милости — или ее отсутствию.

Гордость и достоинство были единственными вещами, спасшие меня от ада за последние два года.

Но сейчас, стоя со сцепленными руками за спиной и с разорванной рубашкой, эта гордость разваливается на части, как мультяшка.

В иллюзию.

В ложь.

— Эйден... — его имя застревает у меня в горле, как дым. Он как дымка.