Окаянные девяностые

Кормаков время от времени теребил его ручку, челноком сновал от окна к двери и бросал победные взгляды на потрепанные стенды. С них, поблекший воин-строитель пламенным плакатным слогом в редакции «мастеров» армейского художественного стиля призывал ударным трудом встретить очередную годовщину со дня рождения вождя мирового пролетариата — Владимира Ленина.

Эти метания Кормакова, напоминавшие танец радости загадочного племени мамбу, иногда прерывались появлением Лома. Он, подобно призраку, возникал на пороге и замутненным бормотухой взглядом следил за Кормаковым. Тот хихикал и подмигивал ему. Физиономия Лома, на которой природа отдохнула, расплывалась в идиотской улыбке. Он силился что-то сказать, но язык с трудом ворочался и, приложив палец к губам, снова исчезал в темном коридоре.

Сам Барсуков нервными шагами мерил кабинет, бросал нетерпеливые взгляды то на часы, то на телефон и курил одну за другой сигареты. Лебедев устало развалился на диване и, потеряв интерес ко всему происходящему, бездумно тыкал пальцем в клавиши пишущей машинки. Суета последних дней между Верхней Салдой и Екатеринбургом, беседы на полутонах и с полунамеками в респектабельных кабинетах «новых русских» и криминальных авторитетов, уверенно выговариваемое их владельцами магическое слово «миллион», не смогли поколебать стойкого скептицизма Лебедева.

Оставив в покое пишущую машинку, он поднялся с дивана, подошел к окну и распахнул форточку. Морозный воздух ворвался в кабинет и взбодрил. Вдохнув полную грудь, Лебедев обернулся. Из дымовой завесы на него смотрело осунувшееся и пожелтевшее лицо Барсукова, на нем воинственно топорщились усы, а покрасневшие от бессонницы глаза горели лихорадочным огнем.

— Ну чо, Игорь, вылупился, все сомневаешься? — будто прочитал его мысли Барсуков.

Лебедев, пожав плечами, вяло ответил:

— А чему, собственно, радоваться? Сова с Раздольновым, похоже, нас кинули. Чем теперь будем закрываться перед Тишковским, жопой?

— Да ладно тебе, не бзди, прорвемся! Харламовы — крепкие мужики! За базар отвечают! Мазда — только задаток. Так шо Тишку найдется, чем заткнуть пасть. Дальше все должно пойти, как по маслу.

— Широко шагаешь, Петрович, как бы штаны не порвались.

— Игорь, ну сколько можно скулить? Достал уже! — потерял терпение Барсуков.

— Я не скулю, а еще раз говорю: не в свое дело мы ввязались, Петрович! Наваривались бы на цветмете, лесе и бормотухе и жили бы спокойно. А тут крутимся шестерками, того и гляди под раздачу попадем.