Окаянные девяностые

Старший референт генерального директора ООО «ЛиК» Борис Кормаков с облегчением вздохнул и прибавил скорость, нива резко рванула вперед.

— Боря, гони, да не зарывайся, не дрова везешь, а будущих миллионеров! — прикрикнул Барсуков.

Его распирало от тщеславия. Его, которого полгода назад «шестерки» местного салдинского «смотрящего» Томаза трясли как грушу, выбивая деньги в воровской «общак», с недавнего времени стали почтительно величать по имени и отчеству.

— Миллионеры? Это же надо? Скажу Клавке, так не поверит! — радостно взвизгнул Кормаков, но скорость все-таки снизил.

— Вот так-то лучше, — барственно произнес Барсуков.

— Миллионеры, с голой жопой, — буркнул с заднего сидения коммерческий директор ООО «ЛиК» Игорь Лебедев.

Бывший капитан, начальник полкового клуба, бросивший службу в разваливавшейся Советской армии, помыкавшись на гражданке, вынужден был пойти в услужение к бывшему прапору. Амбициозный Барсуков не забыл времена, когда «зеленый» лейтенант запросто мог его ровнять и строить. Он не оставил без внимания выпад Лебедева и решил поставить его на место.

— Не зарывайся, Игорь! — предупредил он. — И хватит ныть, надоело! На ВСМПО бубнил, шо титан не той марки грузят, шо дальше ворот не выпустят! Как видишь, выпустили и даже ручкой помахали! Теперь нам нечего бздеть, за мной теперь такие крутые стоят, шо Томазу и его шестеркам даже не снилось!

Лебедев промолчал. Зато Кормаков, кажется, готов был носить Барсукова на руках, витал в облаках и взахлеб пел ему дифирамбы.

— Ты голова, Леонид Петрович! Ты это, как его, гений! Я нутром чую, все будет на мази! 40 тонн титана! Это же какие бабки? С ума можно сойти!

— Борька, а другим местом ты ничего не чувствуешь? — приземлил его Лебедев.

— Ч-о?! Ну ты, Игорь, и тормоз!

— А ты, Борька, как был дятлом, так им…

— Да заткнитесь же! Тошно слушать! Борька, баранку держи, а то в кювет слетим! — потеряв терпение, рявкнул Барсуков.

Перепалка прекратилась. Кормаков, продолжая гундеть себе под нос, сосредоточился на дороге. Нива плавно катила по укатанному зимнику. Под колесами звонко поскрипывал свежий, искрящийся в ярком лунном свете снег. Через двадцать минут показался железнодорожный переезд станции «Ива», и Кормакову пришлось затормозить. Семафор пылал багровым цветом. Со стороны Верхней Салды донесся характерный стук колес, и ночной мрак прорезал луч света. Из-за поворота вынырнул маневровый тепловоз, тащивший за собой один единственный вагон. Прогромыхав на стрелке, он повернул на железнодорожную ветку, уходящую в сторону закрытого военного городка ракетчиков.

— О, все на мази! Катится родимый! — торжествовал Кормаков.

— Не кажи гоп, Боря, порадуемся, когда до нас докатится, — предостерег Лебедев.

Барсуков поморщился, но промолчал.