Окаянные девяностые

Второе — от договора с Барсуком не отказываться. Там все чисто, сам знаешь.

— Барахло, что я и Барсук дали, ты в глаза не видел! Выкинь!

— А что титан? У вас раздолбаев полно, погрузили не то и не туда. На том и стой.

— Так это же я давал команду Мелкозеровой и Иванову грузить титан в тот самый чертов вагон, что арестовали.

— А ты давал им бумагу?

— Вот и говори следователю, я не я, и хата не моя. Мелкозерова и Иванов тебя не поняли, усек?

— Да, да, Павел Игоревич! Я понял, все понял, — бубнил Тишковский.

— Ну, раз понял, то теперь мозгуй, как вырвать у гэбэшников вагон! — потребовал Харламов.

— Пробовал, пробовал, Павел Игоревич! Вместе с Крошковым ездили на станцию, в дивизию. Ничего не получилось, они не отдают.

— Хватит скулить, дед! У меня уши уже пухнут, соображай, как концы прятать! — рявкнул Крест.

Взятый в тиски, Тишковский лихорадочно искал выход из положения. От напряжения ему стало дурно. Харламов и Крест вытащили его из машины. Холод привел его в чувство, и он, наконец, смог сосредоточиться. Но всякий раз, когда казалось вот-вот будет найден выход, мысль ускользала от него.

— Ну давай, давай, мозгуй, Александрыч! — наседал Харламов.

— Кажется, есть вариант, но я не уверен, что получится, — выдавил из себя Тишковский.

— Если поставить вопрос о простое вагона.

— За простой надо платить большой штраф, поэтому…

— Да на хрен нам твой штраф! Дело базарь! — терял терпение Крест.

— Помолчи! — цыкнул на него Харламов и поторопил: — Давай, давай дальше, Александрыч!

— Военные за простой, тем более, гражданского вагона платить не будут, — рассуждал Тишковский. — Значит, его отправят к нам, а тут возникают варианты — по ошибке отправить на переплавку.

— Молоток, Александрыч! — похвалил Харламов и, похлопав по плечу, одобрил: — Вот таким макаром и действуй!

— Я готов, Павел Игоревич, но есть одна проблема и мне ее не решить.

— Охрана вагона. Она мне не подчиняется.

— Не бери в голову, решим этот вопрос.

— Ну, тогда я пошел, — Тишковский открыл дверцу мерседеса.

— Притормози, Александрыч, — ухватил его за пальто Харламов и потребовал: — Пиши, кто знал про вагон!

— Чо непонятного? Стукача гэбэшного искать будем! Ну, давай, телись! — рявкнул Крест и включил свет в салоне.

— Сейчас, сейчас, — мямлил Тишковский, трясущейся рукой достал из папки лист бумаги, из кармана пиджака авторучку и принялся писать.

Буквы наползали одна на другую и сливались в рваную линию. Составив список, Тишковский вручил его Харламову. Тот не стал читать и передал тому, кто сидел на переднем сидении. Воротник дубленки у него смялся, и за ним проглянули крупный с горбинкой нос, под которым темнела щетка усов. Тишковскому показалось, что он где-то видел это лицо, напряг память и вспомнил, то был милицейский чин.