Девчуля для братвы

— Да знаешь ты, — отозвался крепыш. — Эдик меня прислал. Подгончик ты общий от фраерка одного приватизировал. Попользовал девку, а делиться не хочешь. Общество обижается.

— Обиженных через шконку перекидывают, — уголком рта ухмыльнулся Вольф."

"— Огорчается в смысле, — тут же исправился Бурый, поймав свирепые взгляды товарищей. — Эдик говорит — пора девчулю по очереди-то… Ее — вона Жорик заждался. Только о ней и балаболит.

И он указал на Обезьяна, который гордо выступил вперед и еще свирепее выпучил глаза, которые, казалось, от напряжения готовы были полезть у него из орбит.

Даже что-то вроде подвыл со своим картавым выговором.

— Уродец ваш пусть хлебало свое завалит, — Вольф оскалился. — Девка моя.

— Дык, — крепыш поскреб в затылке. — Дык, чего-то я не пойму, что ты, Немец, толкуешь? Это ж баба! Сунул — вынул. Шваль подзаборная. Было б, о чем базар тереть?

— Она не шваль, — оборвал Вольф. — Только лишь моя. Даже не думайте разевать на нее свои грязные пасти.

Он правда в эту минуту походил на волка. До чего похож! Стоял, ощерившись. Мелкие снежинки оседали на его темных приглаженных волосах, на черном кашемире пальто.

Я куталась в свою куртку, зажимала воротник со сломавшейся застежкой.

Зябла. И страшно. Такая свора на него. Ну как одному против?

А Вольфу словно и не холодно было вовсе. И не страшно.

Говорю же, не человек — злой дух.

Такой же красивый, как демон или оборотень. Безукоризненное лицо — хоть сейчас в рекламу мужского парфюма или лосьона для бритья. Тяжелый колючий подбородок, чувственные губы. Нос — тонкий и прямой, благородный высокий лоб… Прядь темных волос выбивается из идеальной прически.

Я бы поправила.

Какие они на ощупь? Мягкие или жесткие? Если бы я гладила его по волосам, когда он…

Он сказал, что… Что я могу не один раз…

Стоп, Ульяна!

Ты с ума сошла?! Что за мысли приходят тебе в голову, сейчас, когда целая толпа потихоньку окружает нас.

Все они представляют разительный контраст с мужчиной, который стоит рядом со мной. Простецкие лица, покатые лбы, маленькие мутные глазки, ручищи с толстомясыми пальцами и тупая враждебность. Особенно усердствовал Обезьян. Чувствуя за собой такую мощную поддержку, он чуть из штанов не выпрыгивал.

— Ай, как нехорошо, — протянул Бурый, перекатывая во рту жвачку. — Неуважительно как-то. Не все тебе одному сливки снимать. Ребятам тоже такую чистую и ладную девку попробовать хочется.

— Их проблемы, — процедил Вольф.

Они боялись его! Я видела это по их глазам. Но все-таки их было намного больше и они были уверены в своей силе, поэтому страх уступал место злости и зависти.

— Никто против тебя идти не хочет Вольф, но коллектив негодует, — выступил вперед еще один из парней — со шрамом в форме галочки на щеке.