Дева в саду

Они сидели возле подвывающего и вибрировавшего музыкального автомата, руки и ноги у них затекли, а лица слишком обветрились, чтобы можно было говорить или улыбаться. Тут Уилки заметил, что у нее замерзли ноги, посетовал, что сглупил, и настоял на том, чтобы одолжить ей пару ярко-желтых непромокаемых штанов. Штаны, которые она надевала задубевшими руками в вонючей уборной, оказались ей непомерно велики. Тут она снова вспомнила Александра, дивно элегантного, из тех еще времен, когда он был уверен в себе и ей неподвластен. Она вспомнила садик, где они стояли, замерев, как статуи, встречу взглядов между сценой и амфитеатром на высоте их зарождающейся страсти. Ничего, все будет отлично. Она ведь написала ему, что он прав, а она нет, что в доме ничего бы не получилось, что она дурно вела себя и теперь ей стыдно, потому она и уехала на время, чтобы все обдумать и вернуться к нему.

Жуткие желтые штаны скрипели и крутились, пока она, поддерживая их на талии, пробиралась обратно к Уилки. Он хрюкнул от смеха и заявил, что вид у нее бесформенный и вообще ужасный и что нет лучше маскировки, чем мотоциклетный костюм не по размеру.

Когда они наконец въехали в Скарборо, ей все равно было страшно холодно, а спину свело дугой, которую еще предстояло как-то разогнуть. Уилки с ревом летел по эспланаде, переключая скорости, дергая мотоцикл, а за парапетом неподвижно чернело море. На нем возникали и пропадали белые барашки, светлые линии тянулись от причальной стенки, от лодок, находившихся дальше в море, и совсем издали от маяка. У Фредерики сердце взлетело, как всякий раз, когда она видела море. «Так будет и дальше, всегда», – подумала она, потому что ей было всего лишь восемнадцать лет, и она, как и Дэниел, не была пророком. Уилки подъехал прямиком к «Гранд-отелю» и остановился.

– Чем больше отель, тем больше анонимности, никто к тебе не лезет, что мне лично нравится, – сказал он. – Ты побудь тут и постарайся снять эти жуткие штаны, а то по лестнице тебе не взобраться. Надеюсь, ты натянула их поверх юбки? А я пойду узнаю насчет номеров. Или номера. – Вскоре Уилки вернулся и сказал, что забронировал номер. Он с трудом снял с пальца небольшое кольцо-печатку и протянул ей. – Вот, надень и разверни печаткой внутрь, раньше у меня этот фокус проходил.

Прихрамывая, она прошла за ним в вестибюль. В регистрационной книге он записал: «Мистер и миссис Эдмунд Уилки, Кембридж». Фредерика с рюкзаком на спине чувствовала, что мало похожа на «миссис», но носильщики были весьма вежливы, они даже улыбались и кланялись, открывая дверь лифта, а потом и номера. И вот они уже оказались в комнате с высоким потолком, с красно-золотыми парчовыми занавесками, с изогнутым туалетным столиком и мягким, гасящим шаги ковром.