Дева в саду

А потом – вся долгая ночь впереди.

– И тебя не будет раздражать этот дом?

– Я хочу тебя, – сказал он со всей яростью, на какую был способен. «Может быть, в темноте, – думал он, – дом и не будет так на меня давить. В темноте люди тайно входят в чужие дома – за любовью. В темноте все выглядит по-другому».

Они решили полежать немного рядом и, полностью одетые, мучились бесплодным желанием, а потом он ушел."

"Александр задумчиво ехал обратно к школе. На сей раз он посмотрел на домик Дженни, но тот был тихий, со слепыми окнами. Александр подумал заодно, что оттуда нельзя видеть поле: домик слишком близко стоит к концу улочки. Карманы у Александра были набиты неотвеченными письмами. Нужно все их вынуть перед сегодняшним свиданием. Кроме толстых, так и не вскрытых конвертов от Дженни, тут были ответы почти на все его вслепую разосланные соискательские формы. Александр был нужен всем. Его приглашали на собеседование в Оксфорд, в манчестерское и лондонское отделение Би-би-си, в знаменитую старинную частную школу в Дорсете. Были не только ответы, но и просто письма с предложениями: от издателей драматургии, от литагентов, от лондонского импресарио, от американского продюсера с сомнительной репутацией, от всевозможных литобъединений, школьных и университетских, городских и деревенских. Наконец-то Александр обрел имя и независимость, наконец-то двигался к чему-то большому. Но в голове его неотвязно вставал образ плотного голого человека в пруду и неистовой девчонки в убогом кирпичном домике, ждущей темноты. Возможно, разумнее было бы не ходить к ней. Сложить чемоданы и уехать. Но только мелькнула у него эта мысль, как накатили жар и слабость: нет, невозможно. Отношения с Фредерикой он должен разрешить здесь и сейчас, иначе не будет ему ни свободы, ни покоя. Значит, все разрешится в темноте. Что до Дженни и Джеффри, он просто напишет письмо им обоим, где расскажет всю правду, как он ее видит. Правда поставит крест на этом этапе его жизни. Но нужно еще немного подождать…

До Фредерики дошло, что придется отправиться за покупками. Баночная ветчина не имела успеха днем и не сулила чудес вечером. К тому же Фредерика вдруг поняла, что никогда ни для кого не готовила и готовить-то, собственно, не умела. С деньгами тоже было негусто. Эра Элизабет Дэвид с ее заморскими яствами еще не пришла, и идею хорошего ужина для двоих Фредерика могла почерпнуть из дамского журнала либо из репертуара Уинифред, все реже готовившей «по-настоящему».