Дева в саду

– Этот Симмонс сумасшедший, – буркнул Билл."

"– Может, и я тоже, – сказал Маркус, бледными пальцами тихонько перебирая у Дэниела рукав пиджака. – Может, я смогу его успокоить. Он… Он раньше меня слушал.

– А ты будешь слушать меня, – рявкнул Билл.

– С чего бы? – Дэниела, как он потом признался, так довел Билл, что, может быть, он и не слишком ясно видел ситуацию с Маркусом.

– Я должен туда пойти. Если… Если что-то случится, я на всю жизнь буду виноват.

– Тогда пошли, – сказал Дэниел.

Стефани тоже потянула его за рукав:

– Стоит ли?

– Лучше пусть он сам увидит, чем будет воображать бог весть что. Пошли.

Все они друг за другом прошли по садовой дорожке и вышли в Дальнее поле. Маркус нетвердо шагал между Дэниелом и Стефани, за ними брели Билл и Уинифред. Фредерика, подавленная недавним конфузом, мрачно и решительно шагала последней. Когда они дошли до пруда, Лукас по-прежнему стоял в воде и пел чуть охрипшим голосом. Александр так и охранял его, сидя на корточках, совершенно бесполезный. Дэниел сразу подошел к Лукасу:

– Мы за тобой.

Лукас отвернулся и двинулся по кругу.

– Зачем? – спросил Дэниел.

Ему было бы много легче одному. Поразевавшие рты зрители ему мешали. Он меж тем искренне хотел знать, зачем Лукас забрался в пруд, голый и убранный цветами.

Симмонс стал размахивать ножом. Маркус рванулся к нему:

– Сэр, сэр, не надо так! Надо было мне с вами поехать, я и сам знаю. И вы зря думали: ничего не изменилось, и я во все верю: в фотизм и в травы, сэр. Мы же сами все видели, и доказательства научные есть. Только не нужно так, сэр.

Лукас обернулся к нему, склонил голову, как бык, и гневно уставился на Маркуса. Маркус шагнул вперед и протянул ему руку:

– Пожалуйста, выходите.

Вполне сознательно и прицельно Лукас жидкой черной слизью пруда обрызгал Маркусу чистую рубашку, серые брючки, белое лицо:

– Уходи. Ты злой… А ты нет.

Лукас снова принялся бить по воде. Издалека по буграм пробиралась машина «скорой помощи».

– Кто? – спросил Дэниел.

Фельдшеры и полисмены шли с носилками, смирительной рубашкой, алым пледом. Солнце палило.

– Кто?

Лукас отчаянно оглядел собравшихся: Поттеры, Поттеры, хрупкий Александр, спокойный Дэниел. Лукас вышел из чмокнувшего пруда, подошел к Стефани и спрятал горячую голову у нее на груди. Так и стоял, гротескно горбатый, потому что она была маленькой женщиной, гротескно пестрый: черная грязь, красные ляжки, белый торс, пунцовая шея и пятна цветов. И она, тяжело дыша животом, обняла его и сказала бессмысленно-утешительно: ничего, это ничего.

– Я же говорил тебе, говорил: у меня нет своей жизни. Я никого не трогаю.

– Это ничего.

– Уничтожители идут.

– Нет, нет. Ты просто поедешь с ними и отдохнешь немножко.

– Не верь им. Я там уже был. Никакого там отдыха, никакого покоя.