Самая старая дева графства Коул

Хорошо хоть догадались перетянуть бедро. А то умерла бы за пару часов. Мою дочь благодарить надо. Она с ней работала в этот вечер. Вдвоём котел чистили. Моя-то прытче, мельче спрыгнула, и не коснулось её. А эта ведь длинная, как палка. Я сначала подумала, что сестра тебе, - хозяйка дома еще раз глянула на меня внимательно.

Мы и правда с Норой были одного роста, только она была похудее. В моем прошлом мире она легко бы стала фотомоделью: несмотря на то, что двоих родила, ни спереди, ни сзади не наросло. Ни одной выточки на одежде делать не надо.

— Пусть побудет еще денька три-четыре. Может, на ноги поставлю, да и отмолить попробую.

Эта странная женщина уселась на край топчана, где пару минут назад сидела я. Вроде не знахарка, не доктор, а глянь-ка: и зашила, и перебинтовала, и проверила, нет ли переломов. Чистый МРТ деревенского разлива с руками хирурга!

— Ладно. Значит, ходить она будет? – уточнила я. – Как вас зовут? - вспомнив, что хозяйка не представилась, спросила я, даже назвав её на «вы».

— Луиза меня зовут. Будет ходить, если её кормить. Просвечивается ведь насквозь. Может, и не ушибло бы так, коли не шаталась бы. Майка сказала, что она полуголодная ходила: всё детишкам несла.

— Ладно, я за ними присматриваю. Скажите ей, если будет спрашивать, мол, соседка не бросит, - негромко успокоила я Луизу. Нора в это время попыталась улыбаться.

— Насильно кормлю кислым молоком, жидкой кашей. Трава еще есть, от которой есть хочется сильнее. Ею пою! Приходи через три дня. Там и посмотрим, - Луиза встала и указала на выход.

— Нора, я вернусь. Ты ешь, пожалуйста. Сил набирайся, слышишь? – громко спросила я, в последний момент заметив, как она качнула головой и прошептала:

— Не бросай их, умоляю. Всю жизнь тебе буду должна, никогда молиться о тебе не перестану. Только не бросай! – по щекам её текли слёзы. Я хотела вернуться и хотя бы прикоснуться, дать понять, что я рядом, но Луиза вытолкнула меня из комнаты, а потом и из дома.

Я поблагодарила Сильвию, извинилась, что так сначала повела себя с ней. Но надо понимать: просто вести куда-то, не рассказывая, что и как… настораживало.

Потом я зашла в лавку, купила хлеб, мясо и орехи, политые медом и посыпанные чем-то вроде муки. Мне предстояло ещё что-то соврать детям. Мальчишка, может, и не поймёт, а вот Марти – проницательная натура. Её не обманешь, сладостями не задобришь. Она выросла слишком рано, и такие вещи хорошо понимает и даже чувствует.

И уже возле дома я поняла, что именно меня коробит: я не знала имени мальчика. Нора все время говорила с Марти, а сына называла малышом.

Я вернулась домой задолго до того, как с работы начали возвращаться люди. Было ещё возможно даже выйти с детьми на улицу. Сидеть в пустых и пахнущих плесенью стенах, обдумывая, куда делся Леонардо, показалось невыносимым.