Детские странствия

На дороге пусто, за каждым сугробом мне чудится медведь или волк.

Я поднимал валявшуюся у изгороди палку, шел не торопясь; оглядываясь по сторонам, помахивал палкой и покрикивал: слыхал уже от мужиков-охотников, что всякий зверь боится голоса человека.

Добравшись до Погоста, я стучал в дверь крайней избы. Это была изба попа Виктора. Тут меня всегда встречали сердитым окриком:

- Кто там стучит?

И каждый раз я отвечал:

- Это я, Васька Буйдин[1] из Спировой.

Работница попа Панька пускала меня на кухню. Я останавливался на пороге, снимал шапку и молча поглядывал по сторонам. Из-за этого я только и заходил сюда - посмотреть, что делается на кухне у попа. Попадья давно уже объяснила мне, что всем погорельцам не наподаешься и что попу молоко нужнее, чем мужикам. Правда, когда я, вполне убежденный этими доводами, надевал шапку, она кричала работнице:

- Плесни ему, Панька, ложки две, и пусть идет с богом!

Плеснув мне в туесок с полстакана молока, Панька выпроваживала меня из кухни. А попадья кричала вслед:

- Больше к нам не приходи - иди мимо!

Из поповской избы я шел в избу Демидова, работающего в Питере поваром."

"Его жена Пелагея, жившая с мужниной сестрой Ульяной, слыла женщиной доброй. Заходя к ним, я молча садился в углу на лавку. Приятно было, намерзшись в дороге, сидеть в теплой и чистой, застеленной половиками избе и смотреть, как дочери Пелагеи, девочки моего возраста, возятся на полу с куклами. Пелагея и Ульяна сидят за столом и прядут, не обращая на меня внимания.

- Ты чего, погорелец, молчишь? - спрашивает наконец Пелагея. - Говори, зачем пришел?

- Мама послала попросить молочка, - отвечаю я.

Рыжая Ульяна делает вид, что это ее удивляет:

- Молока захотел? Да ты бы, мужичок, воды из Онеги напился. Зачем тебе молоко?

- Вода в Онеге нескусная, - говорю я.

Ульяна всплескивает руками:

- Сморчок, от горшка два вершка, а туда же - «нескусная»!

И опять наступает молчание. Хозяйки сидят и прядут, будто забыли про меня, а я гляжу на них и думаю: «Дадут молочка или не дадут?»

Пока-то Пелагея встанет из-за прялки! Она выходит в сени, приносит горшок молока, отливает из него в мой туесок половину и говорит ласково:

- Возьми, мужичок, только не разлей дорогой и не замерзни!

Когда, поблагодарив, я надеваю шапку, Пелагея спрашивает:

- Как это твоя матка не боится посылать тебя в такой холод?

- А чего ей бояться - чай, не маленький! - отвечаю я.

Ульяна опять всплескивает руками:

- Вот сморчок!

Выходя из избы, я с радостью ощущаю тяжесть в туеске. Как хорошо, что не надо больше просить, можно возвращаться домой?

Обратный путь всегда казался мне короче, и было не так страшно.