Теткины детки

По молчаливому уговору никто про денежную эпопею не вспоминал, и совместная жизнь протекала так же, как прежде. Когда Татьяна сообщила Ляле про Арика, Ляля только пожала плечами:

— Хорошо, что мальчикам не сказали.

Больше они эту тему не обсуждали. Если бы Татьяну спросили, удивляет ли ее такое всепрощение Леонида и Ляли, она бы сказала: «Да. Удивляет». Это всепрощение в ее глазах граничило с всеядностью. Но никто Татьяну об этом не спрашивал, и она удивлялась сама по себе. Потом, через несколько лет, ей преподали еще один урок всепрощения и объяснили, откуда оно берется.

Так вот, Новый год. На маленькую яблоньку повесили вырезанные Лялей из цветной бумаги игрушки. Водили хороводы. Жарили утку. Арик привез банку черной икры. Витенька — пластинки французских шансонье. Татьяна надела новое платье в пол с крупными фиолетовыми цветами. Правда, зимних сапог у нее не было, последние две зимы ходила в осенних туфлях на микропорке, а длинное платье — пожалуйста. Сама шила.

После Лялиных пирогов и шампанского, с большой помпой выставленного на стол и открытого Ариком — «Настоящее! Французское! «Березка», друзья мои, это вам не винный на углу. Пейте, пейте, красивую жизнь надо пробовать на вкус! Пользуйтесь, пока я жив!», — после того, как половина шампанского была выпита, а половина благополучно вылита на новое Татьянино платье, побежали в сад.

— В снежки?

— В снежки!

Снежок летит Татьяне в лицо. Мокрый вязкий снег забивается в рот, не дает дышать. Она чувствует на зубах хруст, глотает ледяную слякоть, кашляет, машет руками, пытается вздохнуть, падает навзничь в сугроб и лежит на спине, глядя в сумрачное беззвездное небо. Снег пробирается под воротник, щекочет шею. Татьяна закрывает глаза. Кто-то наваливается сверху, хватает ее за запястья и вдавливает их в сугроб. Она слышит шумное дыхание. Кто-то дышит так жарко, что снег на ее лице мгновенно тает и тоненькой струйкой начинает стекать по подбородку. Татьяна открывает глаза и видит бешеный взгляд Арика. Нос его заострился. Узкий рот сполз куда-то в сторону.

— Пусти! — тихо говорит она и пытается высвободить руки. Но Арик держит цепко.

— Не пущу! — Он скалит зубы, и ей кажется, что сейчас он начнет кусаться."

"Она вспоминает, как много лет назад он поймал ее — вот здесь, рядом, у малинника — и ласково сказал: «Попалась, глазастая?» Как ухватился за ее плечо и наклонился к самому лицу. И как она испугалась, а потом подумала: «Сатир!» — и стукнула его по лысине эмалированной кружечкой. И как в кустах мелькало коричневое форменное платьишко Рины. Вспоминает и смеется. «Что это я все время от него вырываюсь!» — думает она и говорит:

— Мне холодно!

— А мне жарко! — зло отвечает он.

Его лицо все ближе и ближе.