Теткины детки

Алла, напротив, подсохла, стала похожа на ржаной сухарик. Татьяна голову готова дать на отсечение, что под столом Витенька держит ее за руку. Улучив момент, она бросает на пол ложку.

— Оставь! — говорит Ляля. — Я подниму потом.

Но Татьяна лезет под стол: Витенька держит Аллу за кончики пальцев, робко, как неуверенный ухажер, изредка поглаживая ее указательный своим большим.

— Ну вот что, ребята! — наконец говорит Витенька. — Мы с Рыжим подумали и решили — уезжаем! Положение очень, очень неважное. Сведения самые достоверные — скоро будем грызть одну вермишель. Лично мне просто страшно оставаться! — Витенька обводит компанию печальным выжидающим взглядом. Компания безмолвствует. — Так вот, уезжаем… — повторяет Витенька и добавляет безнадежно, уже не рассчитывая на всплеск родственного отчаяния: — Навсегда.

Ляля кашляет.

— Да, — говорит она. — Ужасно. Это мы от неожиданности оцепенели, прости. Куда решили?

— В Германию.

— Почему не в Израиль?

— Боже мой, Ляленька, ну что там делать, в Израиле?! В стране, где идет война! Это несерьезно.

— Ну, тогда в Америку…

— Нет, нет, только Европа! Прелестные старинные города, утопающие в зелени парков! Вековые традиции! Маленькие кофейни! И культура! Главное — европейская культура! Культура отношений, быта, театр, музыка…

— Цирк, — вклинивается Арик и опрокидывает в себя рюмашку. — Давай, Витька, на посошок!

Витенька теряется, но рюмку берет и даже делает маленький глоточек.

— Мы будем писать вам каждую неделю!

— Лучше каждый год. — И Арик коротко всхрапывает.

— Вить, — говорит Ляля. — А что ты там будешь делать? Тебе сколько сейчас, пятьдесят?

— Сорок девять, — сухо отвечает Алла. — Виктор будет работать. Он прекрасный специалист.

— Мы будем гулять, наслаждаться жизнью, есть прекрасные свежие продукты, общаться с интеллигентными людьми! — надрывается Витенька. — Мусенька! Родная моя Мусенька! Как тяжело, как невыносимо тяжело расставаться с юностью, с родными, с любимыми местами! Воспоминания! Что может быть прекрасней и грустней! В памяти мы сохраним этот теплый дом, эти стены, где всегда чувствовали себя своими, куда могли принести свои печали и горести!

Марья Семеновна слушает, мелко тряся седой головой.

Домой ехали тоже молча. Мокрый снег слепил ветровое стекло. Арик чертыхался. Тетка Мура испуганно на него поглядывала. Тетку Муру завезли первой. Леонид выгрузил ее из машины, поманил Татьяну. Татьяна вылезла.

— Куда? — удивился Арик. — Мы вас довезем.

— Спасибо, мы пройдемся.

— Ну, пройдитесь.

Шли не спеша. Татьяна крепко держала Леонида под руку. Этой зимой она уже падала три раза — один раз ногу подвернула, другой раз кто-то толкнул… Старая стала.

— Тебе грустно? — спросила она Леонида.

— Грустно? — переспросил он.