Тебе повезло, детка!

Просто самолюбие его задела, что не пищу от восторга, да и все.

– Как же с тобой тяжело, – вздохнул он.

Серьезно?! Можно подумать, мне с ним легко! Откуда только свалился на мою голову!..

Не выдержав затянувшегося молчания, я подняла взгляд и окаменела. Модифицированный зачарованно смотрел на мою грудь, так, словно в жизни ничего прекраснее не видел. Даже руки потянул, но я отшатнулась, в защитном жесте скрещивая свои на груди, прикрываясь. Отступать было некуда, я уперлась в стенку кабинки, напряженно смотря на него, особо остро осознавая, что мы оба обнажены.

Не смотреть вниз, не смотреть вниз, не смотреть…

Я вздрогнула, когда он оперся руками о стекло возле моей головы, и тут же втянула живот, ощутив… прикосновение.

– Не сопротивляешься? – спросил он и с намеком посмотрел на мои скрещенные руки: – А это что?

На его плечи текла вода, и мелкие брызги долетали до меня, попадая на лицо и губы. Во рту пересохло, и я слизнула капли влаги. С тоской глянула ему за спину, мечтая оказаться ближе к выходу. Как глупо, в своем желании помыться сама загнала себя в клетку…

– Я не дерусь, не истерю, но и подставляться не буду, – ответила, избегая смотреть в глаза.

– Что так? Обижена на меня? Или я уродлив? Ответь, Катя! – потребовал он, взяв меня за подбородок и заставляя взглянуть на себя.

Его лицо было так близко… Голубые глаза в кружеве длинных ресниц раздраженно сверкали. Я невольно оценила: мужественные, скульптурные черты, будто вылепленные скулы, прямой нос, разлет густых бровей, высокий лоб… При всем моем отторжении язык не повернется назвать его уродливым, но… Ничего общего с запавшим мне в сердце Максимом.

Именно воспоминание о нем и нашем сорвавшемся свидании заставило ответить предельно откровенно:

– Нет, вы красивы. Но меня от вас воротит.

Видимо, жизнь с мачехой ничему меня не научила. Ведь знала, что никому не нужна правда, лучше и безопаснее промолчать, держа все в себе.

– Воротит… – повторил он за мной, буквально прокатал на языке, а потом стиснул зубы, словно желая раскрошить сказанное слово в пыль. – Я старался быть мягким с тобой, насколько это вообще возможно в данных обстоятельствах, но если я тебе настолько неприятен…

Он приподнял меня, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и спросил:

– Тогда ради чего мне сдерживаться, Катя?

У меня не было ответа. Он тоже, похоже, его не нашел. Потому что поднял меня еще выше, вынудив схватиться за его плечи для равновесия, и когда я открылась, медленно лизнул мою грудь, а потом обхватил губами сосок, вбирая его в рот.

Дальше он действительно перестал сдерживаться, ориентируясь лишь на свои желания, по-хозяйски трогая и целуя так, как хочется ему. Я его не останавливала, безучастно отдав свое тело. По крайней мере старалась казаться покорной.