Взрослые и дети. #Многобукв

И еще есть один очень важный вопрос, вопрос метауровня.

Когда я веду семинары для специалистов по работе с наиболее кризисными ситуациями, я всегда спрашиваю участников: когда, в какой момент начинается работа с кризисной ситуацией в принимающей семье?

Ответ: с первого звонка в службу. Может быть, еще до принятия ребенка, до ШПР. С самых первых встреч. Которые или создают доверие, или его разрушают. А от доверия зависит, можно ли будет помочь в кризисной ситуации.

Под доверием имеется в виду доверие к институту, а не просто к человеку. В наших краях доверие часто держится на личном капитале. Этому доверяю, этому нет. И это очень ненадежная ситуация, как если бы вы оставляли вклад не банку, а лично какому-то клерку.

Сотрудник ушел в декрет, переехал, сама семья переехала – и все обнулилось.

Доверие должно быть подкреплено процедурами, гарантиями, законами, профессиональной этикой, механизмами репутации. Вот с этим у нас караул просто.

Травмы привязанности

Спасибо коллеге, что произнесла вслух: дети с травмами привязанности для отечественной психологии фактически не существуют. Опытный практикующий психолог не знает, что с этим делать и как это устроено. Екатерина пишет, что этому не учили в те годы, когда она получала образование. Увы, этому не учат практически нигде и сегодня.

А почему раньше не было описано – ну что вы, конечно, было. В литературе. Это называлось «дурная натура», «испорченный ребенок». И сейчас граждане в комментах резвятся, не решаясь написать совет «изолировать от общества» и обходясь эвфемизмами. Мол, индивидуальный присмотр нужен.

Психологов и психотерапевтов всегда больше интересовали утонченные невротики из среднего класса. С ними так интересно. Они умны, безопасны и платежеспособны. У них такие остросюжетные сны и сложные чувства. С ними можно годами обсуждать, как мама «слишком любила», «душила заботой, но не принимала безусловно», как обрыдли все эти обязательные семейные ужины по воскресеньям и требования отца непременно поступить в университет Лиги плюща.

Кому какое было дело до детей из маргинальных слоев, которые рождались и росли в своих семьях, где их били и насиловали, или попадали в приюты, где их тоже били и насиловали. В этих семьях или приютах они умирали или вырастали искалеченными физически, психологически и социально. И, конечно, ни их родители, ни они сами в кабинетах психологов не появлялись.

И только в 1970—80-х с этими детьми близко столкнулись семьи среднего класса, в которые их стали устраивать, а следом и специалисты. Потом описали, назвали «расстройством привязанности». Описание верное, хотя понимания, как я думаю, за ним не было. Просто описан «симптомокомплекс».