Дети ворона

И Шурка побежал к дому Ворона.

Небо совсем посветлело. Стало похожим на толстое мутное стекло.

Всё так же горели окна у Ворона, но свет их сделался бледным. Очередь, казалось, не двинулась с места.

Шурка рысцой побежал вдоль нее.

— Мама, — изредка подвывал он для виду, вертя головой. — Вы маму мою не видели?..

Хитрость удалась. Ему не отвечали, но и не останавливали.

Ближе к окошку очередь была такой плотной, что скорее напоминала толпу. Шурка прижал локти к туловищу, наклонился, сжался — и нырнул в самый лес ног. Кто-то охнул, кто-то взвизгнул, кто-то наступил ему на руку. Шурка на четвереньках извилисто продвигался вперед, бешено работая руками и ногами.

Вскрики и охи всякий раз оставались позади него, ругань запаздывала. Люди стояли так тесно, что не могли наклониться вниз и выловить нарушителя за шиворот.

Откуда-то дунуло теплым пыльным воздухом. Шурка увернулся от портфеля, чуть не ударившего его углом в висок. И уткнулся в новенькие хромовые сапоги. Все ботинки, туфли, галоши стояли носками к дому Ворона. А сапоги — в противоположную сторону. Они блестели.

Шурка хотел рвануть прочь. Не успел.

Его оторвало от земли. Подняло за шиворот.

Очередь ахнула. У окошка-ротика женщина так и замерла, согнувшись пополам.

— С ума сошел! Назад! Не то он рассердится — и захлопнет окно! — побежало по очереди.

Шуркины ноги почуяли асфальт. Ладонь выпустила его воротник, отряхнула Шурке колени и, распрямившись, взлетела к фуражке с голубым околышем.

— Вы потише. Ребенка чуть не задавили, — зычно сказал высокий симпатичный военный.

Люди отворачивались или смотрели вниз.

— Мальчик, ты чей? — военный посмотрел поверх Шурки в толпу. — Граждане, кто ребенка потерял? — глядел он поверх голов.

Шурка вытянулся, ноги в струнку, и тоже вскинул ладонь, отдавая честь по-военному.

— Я не потерялся, я сам по себе.

«Мы с Танькой убегали, вот все и думали, что мы виноваты. Кому бояться нечего, тот не бежит. И за ним не бегут», — думал он. И в самом деле, человек в фуражке не закричал, не засвистел, а сел на корточки.

— Товарищ, у меня дело. Серьезное.

Шурка выхватил из-за пазухи оба письма.

— Товарищу Ворону. Лично.

От очереди дохнуло каменным ужасом. Шурка почуял его спиной, как чувствуют ледяной сквозняк. Они боялись? Шурка вскинул подбородок. Правильно! Пусть боятся. Они шпионы, вредители, враги. Они — но не Шурка, не папа и не мама.

Шурка прямо и честно смотрел военному в глаза.

Военный спокойно выпрямился. Взял оба письма.

«Ошибка. Разорвет. В клочки», — промелькнула у Шурки мысль. Откуда военному знать, что перед ним честный советский человек? Здесь повсюду стояли преступники и родственники преступников.

Но, видно, он догадался.

— Конечно, — ответил военный. Голос у него был вовсе не сердитый.