Дети ворона

Рядом со стуком брякнулся на стол стакан с буро-серым чаем.

В горле у Шурки сжалось: проглотить эту безвкусную слизь было невозможно.

— Ты делай, как она говорит. А то хуже будет, — шепотом посоветовала Зоя. — Запей.

Шурка с ужасом ждал, как живот скрутит, его вырвет проглоченной кашей-слизью — на стол, на колени, на пол, — и страшная баба опять будет его бить.

Но ничего такого не случилось. В животе потеплело.

— А где твоя мама? А твоя? Где ваши родители? — шепотом спросил он своих новых друзей.

— У нас нет родителей.

— Так не бывает. У всех есть. Даже у мух.

— Здесь ни у кого нет родителей.

Шурка хотел возразить. Но вдруг почувствовал, что ему уже неинтересно.

И потекли серенькие дни.

После завтрака их отводили в большой зал со стеклянным потолком, откуда лился серый свет. Лошадками стояли швейные машинки.

Машинку Шурка освоил сразу. Нечего там было уметь. Поднял лапку. Вставил два серых квадрата. Прострочил с трех сторон.

Квадраты лежали слева. Направо надо было класть готовые мешки.

Между рядами склоненных над шитьем фигурок прохаживалась Тумба.

— Скажите спасибо, что вас учат полезной профессии, — нудела она.

В руке качалась длинная деревянная линейка. Заметив кривую строчку, Тумба говорила со смаком:

Взвивалась линейка. Растопыренные пальцы обжигал плоский удар.

Все старались. Старался и Шурка.

Из-под иглы ползла серая мешковина. Машинки тарахтели. Звук отскакивал от голых стен.

В первый день ему казалось, что он не выдержит и часа. У него и на уроках-то начинало чесаться по всему телу от неподвижного сидения за партой. Но тут быстро привык. От трескотни машин, от напряженного вглядывания в прыгающую по строчке иглу голову будто обертывали ватой.

Время куда-то проваливалось. Стопка слева постепенно таяла. Стопка справа росла.

И вот уже обед. Во влажном тумане раздавали сероватую еду.

Потом парами вели гулять во двор. Или читали газеты.

Всех рассаживали на жесткие стулья. Тумба или другая надзирательница, Носатая, с хрустом встряхивала толстые сероватые листы, придвигала лицо близко к буквам. Читала вслух. На нее покорно смотрели лица. От стрижки ежиком, от бессмысленной тупости выражения они казались одинаковыми. Или постепенно становились такими в самом деле?

Голос бубнил те же самые слова: «шпионы», «вредители», «враги народа», «подвиг», «патриотизм», «родина», «вождь». Сегодняшняя газета была точно такой же, как вчерашняя, и позавчерашняя, и завтрашняя.

Дни слипались в сероватый ком.

Шурка уже не помнил, как давно он здесь. На него сошло спокойное равнодушие. Шурку уже не беспокоило, как там Таня: выбралась ли она из парадной, нашла ли тетю. Как, кстати, звали тетю? — не мог вспомнить он. Лера? Эра? И не стал вспоминать дальше: да ну ее. А затем мысли о Тане пропали совсем.