Дети Нитей. Эллед

Их не слишком интересовало, если честно, что будет дальше. Не очень-то волновало, как именно те убийцы из деревни станут использовать ее, раз уж научились. Они не были одними из нас, не были частью нашей общины. Да, подобное обращение с Пустотой было бы ужасным и для родичей – они бы предпочли ненавидеть этих людей, люто и искренне. Но самым важным было то, чтобы все это не касалось меня, их сына. Всех их детей. И те, кто, как и я, там, в плену, согласился плести черные Нити в надежде отомстить и уничтожить тварей, растерзавших нашу деревню, были для них предателями. А я – последним клятвопреступником, ничем не отличавшимся от тех самых убийц и захватчиков. Потому что их дети пошли со мной. Согласились на мой план, поверили мне. То, что я подвел их, терзало меня теперь куда больше, чем осуждение предков в Чертогах Вечности. Потому что я не смог защитить собственный народ. Собственную Нить. Вот как раз об этом я не собирался рассказывать никому в принципе. Ни Тин, ни Анха, ни одному живому существу на свете. Я просто искренне надеялся, что однажды смогу искупить вину. Помочь все-таки тем, кто рассчитывает на меня. Спасти их. В данной ситуации, с учетом всего, что произошло, последнее, что могло меня заинтересовать, – это гнев предков. С ним я разберусь, если придется, там, за чертой смерти. Теперь меня волновали исключительно живые. Может, действительно, фраза о том, что личные интересы не должны стоять выше интересов Дома, была последней каплей, единственным, чего мне не хватало? Не хватало ради того, чтобы как следует разозлиться на себя за глупость и трусость, за нежелание пожертвовать самим собой, спасая близких. Нормально пожертвовать, так, как требовалось, а не просто умереть, отказавшись защищать.

«И в этот раз у них будешь ты, правда ведь, аккари Найт?»

Да. Теперь у моего народа, наконец, буду я. Не сомневаюсь, Анха отлично научит меня, что значит действительно быть у своего народа. Я видел, что он это прекрасно умел. По уважению и преданности, которая сопровождала его от каждого из тех, кто звал себя элледом. Или гражданином Элурена. Я слишком хорошо понимал, что Анха тоже жертвовал, собой и своими интересами ради каждого из них. Только он, в отличие от меня или жителей той самой деревушки на побережье Йорока, делал это правильно, так, как диктовали обстоятельства. Я не винил семью за случившееся, но понимал, что больше поступать так, как считали верным они, не хотел и не собирался. Я видел, к чему это привело. А там, в поездке с мастерами, наконец, понял причины.

– Готов, аккари? – Анха внимательно рассматривал меня со странным выражением лица.