Избранные детективы и триллеры. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Она, так и быть, готова отправиться на гастроли в одиночестве и исполнить все песни сама. Продюсер ожил, протрезвел, принялся звонить по телефону, бегать, договариваться, чтобы срочно перепечатывали афиши и рекламные тексты. В сибирских городах будет выступать солистка всеми любимой группы «Мяу!» АНЖЕЛА. На новых афишах на фоне бледных маленьких изображений трех бывших кисок красовался ее яркий, очень удачный портрет.

Гастроли прошли успешно. Потом были еще одни и еще. Постепенно бледные тени прошлого испарились с афиш. Исчезло и само слово «Мяу!». Осталась одна АНЖЕЛА.

Это и было вторым существенным вопросом, который задала ей жизнь и на который она ответила с блеском.

Третьим вопросом оказалась поездка в Москву. У Анжелы к этому времени имелись собственные два клипа на свердловском телевидении, один «компакт», тонкая стопка газетных и журнальных вырезок, где упоминалось ее имя. В Москву ее пригласил владелец сети бизнес-клубов. Он был родом из Свердловска, заехал на свою малую родину, встретил свою первую любовь, которая оказалась горячей поклонницей творчества Анжелы и притащила богатого друга на скромный концерт местной знаменитости.

Гена категорически возражал. Говорил, что в Москву ей отправляться рано, сначала надо выйти на определенный уровень здесь, в Свердловске, и только потом появляться в Москве, и не в каких-то сомнительных клубах, а в приличных местах. Анжела не послушалась, они поссорились.

Гена оказался прав, клубы были довольно задрипанные, и никакая не сеть, а всего два подвала. Один в Сокольниках, второй на окраине, в Выхино. Публика собиралась самая неподходящая. Уголовные «шестерки», мини-бизнесмены, торгаши ларечного масштаба и соответствующие им недорогие шлюшки. За столиками жрали, пили, никто Анжелу не слушал. Ей казалось, что, выпусти перед этим быдлом кого угодно – Эдит Пиаф, Элвиса Пресли или Аллу Пугачеву – они будут точно так же тупо жрать, пить, рыгать, материться и лапать друг друга.

Владелец клубов поселил ее в какой-то колхозной гостинице на окраине, где не было горячей воды и не меняли постельное белье. На первые два выступления за ней присылали машину, жалкий «жигуль», потом пришлось ездить самой на общественном транспорте. Когда месяц закончился, ей заплатили в три раза меньше, чем обещали. Оставалось вернуться в Свердловск.

За день до отъезда она, злая, обиженная, шлялась по центру Москвы. Шел мокрый снег. Она замерзла, устала, на Арбате забрела в парикмахерскую, просто так, от тоски, покрасила свои светло-русые волосы в лиловый цвет и сделала себе прическу из восьмидесяти тонких косичек, украшенных разноцветными пластмассовыми бусинами, но никакой радости не почувствовала и вышла из парикмахерской чуть не плача.